– Если вспомнить тех двоих, кто заманил «Океаниду» в бухту Тревожная. Тех, кто разжег огонь и подал сигнал бедствия. По словам Румико они передали Головенко какую-то сумку.
Горшков хмуро смотрел перед собой, и в его взгляде не было возмущения – только горечь.
– Что было в сумке? Возможно, деньги для тех, кто предал «Океаниду» и ее секреты. В том, что секреты были, нисколько не сомневаюсь.
– Но зачем бандиты звали членов экипажа «Океаниды» в Японию? – спросила Стерхова. – Почему всех не утопили в «Северине»? Концы в воду, и никаких проблем.
– Потому что «Северин» – маленький катер. – Ответил Горшков и пояснил: – И, значит, на нем был немногочисленный экипаж. Большой «Океанидой» надо было управлять. Отец Румико Хирано – механик. Он сгодился. А из ученых вряд ли кого-нибудь взяли.
– Это было спланированное убийство. – Подытожила Анна, чувствуя, как внутри нее распрямляется стальная пружина
Горшков поднял взгляд и встретился с ней глазами:
– Значит, убийство Гаповой и Воронина – только начало? Те, кто стоит за их смертями, не остановятся?
Стерхова кивнула:
– Их остановим мы.
В дверь штаба нерешительно постучали. Стерхова и Горшков обменялись беспокойными взглядами.
На пороге стоял Пахомов. Весь его вид выражал неловкость, всему виной были вчерашние слезы. Он казался потерянным и тяжело переживал гибель Гаповой.
– Здравствуйте, Дмитрий Витальевич, – Стерхова указала ему на стул. – Присаживайтесь.
Пахомов прошел в комнату, но сел на диван. Мельком взглянул на Горшкова, затем перевел взгляд на Стерхову:
– Есть подвижки в расследовании?
– Еще рано о чем-то говорить, – спокойно ответила она.
– Но вы занимаетесь этим делом? Ищете убийцу Виктории? – повторил он настойчиво.
– Не волнуйтесь, мы делаем все, что от нас зависит, – вмешался Горшков.
Пахомов криво улыбнулся:
– Какая формальная, бездушная фраза… Словно канцелярская отписка. – Он опустил голову, затем тихо добавил: – Простите. Редакторская привычка. Я сам редактирую тексты фильмов.
Пользуясь удобным моментом, Стерхова задала вопрос:
– И все-таки, во сколько Кошелев вышел из номера Воронина? Время в ваших показаниях расходится с тем, что указал он сам. Разница – пятнадцать минут.
Пахомов достал из внутреннего кармана пиджака телефон:
– Собственно, за этим я и пришел. – Порывшись в телефоне, он встал, подошел к Горшкову и указал на экран.
– Вот, смотрите.
– Что именно? – не понял Горшков.
– Здесь указано время, когда звонила моя жена.
Горшков пригляделся и медленно произнес:
– Двадцать два часа сорок пять минут.
– Именно в это время Кошелев вышел из номера, – подтвердил Пахомов. – Я стоял у двери вместе с Викторией. А когда зазвонил телефон, ушел в ванную, чтобы ответить.
– А Гапова осталась стоять у двери? – уточнила Стерхова.
– В тот момент она увидела Кошелева, – подтвердил Пахомов.
– Значит, все-таки в десять сорок пять… – медленно повторила Анна. – Кошелев утверждал, что вышел из номера в десять тридцать. Ему придется объяснить, что он делал в эти пятнадцать минут.
– И еще одно, – поспешно добавил Дмитрий Витальевич. – Виктория видела белого шпица, который путался под ногами Кошелева.
Горшков удивленно приподнял брови:
– Собаку?
– Так точно. Я просто забыл об этом упомянуть. Не придал значения.
– Но в разговоре со мной Гапова ничего не говорила о шпице.
– Вероятно, тоже не придала значения, – предположил Пахомов.
– Собака ушла с Кошелевым? – спросила Стерхова
– Этого я не знаю. Сам не видел.
Анна вышла из штаба вместе с Пахомовым и сразу спустилась вниз, к ресепшену. За стойкой стояла та самая пожилая особа – говорливая женщина-портье. В ней, как и в прошлый раз, была явная готовность к общению.
– Виктор Петрович у себя? – спросила Стерхова.
– Он в кабинете, – тут же ответила женщина.
Анна мрачно пошутила:
– Один? Надеюсь, там нет его матери?
Женщина-портье улыбнулась и в продолжение диалога затараторила:
– Только вернулась из отпуска, а в отеле – убийство за убийством. Все наперекосяк. Да еще фестиваль. А я хорошо помню, как два месяца назад сюда приезжал тот самый режиссер, которого убили в триста двенадцатом.
Стерхова встрепенулась.
– Воронин? Вы ничего не путаете?
Женщина фыркнула и полезла в компьютер. Быстро что-то нашла, распечатала и протянула лист:
– Вот, пожалуйста!
Анна пробежала глазами:
– Георгий Алексеевич Воронов, двести десятый номер. Надолго он приезжал?
– Там все написано. Пробыл десять дней.
Стерхова проявила к этому живой интерес:
– Еще что-нибудь помните? Что делал, где бывал? Может быть, такси ему вызывали?
– Такси вызывала. Несколько раз он ездил в морской порт. Еще как-то раз в мэрию. Виктор Петрович в него клещами вцепился, все по музею таскал. А еще, Воронин расспрашивал меня про мужика, которого в девяносто втором нашли у Морского вокзала. А что я расскажу? Мне тогда двадцати не было. На уме – танцы да парни. Потом Воронин спрашивал про камеру хранения. А ее давно отменили. Теперь в подвале – склад и кастелянша сидит. Но он все равно пошел.
– На склад? – уточнила Анна.
– Ну да, к кастелянше.
