– Проходите, – сказала Стерхова, указывая на свободный стул. – Хотите говорить наедине?
Кошелев кивнул, потом замялся и сказал очень тихо, почти шепотом:
– Хотелось бы… тет-а-тет.
Анна повернулась к коллегам, чтобы попросить их выйти, но не успела – Кошелев вдруг резко выкрикнул:
– Нет, не надо!
Она удивленно замерла.
– Нам… – он сглотнул, – нам лучше пообщаться на моей территории.
– В кабинете? – уточнила Анна, непроизвольно сузив глаза.
– Нет. – Он покачал головой, – В моей квартире. Вопрос слишком личный. И я не хотел бы… – он бросил короткий взгляд на Петрова, потом на Корепанова, – чтобы знали мои сотрудники.
В комнате повисла неловкая пауза. Петров сделал движение, будто собирался что-то сказать, но передумал. Анна не ответила сразу. Смотрела на Кошелева пристально, будто проверяла его на прочность. Он выдержал ее взгляд, хоть и с трудом.
– Ну, хорошо, – произнесла она наконец. – Идемте.
Но Кошелев вдруг резко развернулся, словно разговор уже закончился, и, на бегу, бросил через плечо:
– Жду вас в своей квартире через десять минут!
Он вышел, не оборачиваясь. Его тень скользнула по стене, как будто что-то живое, не принадлежавшее Кошелеву
Стерхова сидела не двигаясь. В комнате что-то изменилось – не воздух, не свет – нечто иное. Как в музыке, когда услышишь фальшивую ноту, и понимаешь, что это уже произошло.
– Что он задумал… – тихо проронил Корепанов.
– Давайте, пойду с вами, – предложил Петров.
– Не стоит. Если что – позвоню.
Апартаменты Кошелевых располагались на первом этаже отеля «Пасифик» – поодаль от лифтового холла, за поворотом, где на полу лежал красивый ковер.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Стерхова постояла, прислушалась, и толкнула ее рукой. Вошла и, не оборачиваясь, захлопнула за собой. Щелкнул замок.
– Виктор Петрович? – негромко позвала она. – Я пришла.
Никто не отозвался. Анна прошла вглубь – миновала извилистый коридор, и оказалась в большой гостиной, обставленной с претензией на уют. Два огромных дивана, несколько тканевых абажуров, стол с латунными ножками, антикварный сервант с хрустальными бокалами. Все казалось ненастоящим, расставленным по инструкции декоратора. Словно в декорациях к фильму, где никто не живет.
Взгляд притянуло открытое настежь французское окно – от потолка до самого пола. Белые занавески взвивались и опадали в порывах ветра, словно за ними дышал невидимый великан. За окном – безлюдная набережная, линия парапета, и хмурый океан. Высокие волны размеренно вздымались, били в парапет, откатывали и снова бросались в атаку.
Воздух был влажным и соленым, пах мокрым камнем и чем-то острым, как будто рядом ржавел металл.
Анне стало не по себе. Она подошла к окну и ощутила сильное желание выйти из квартиры на набережную. Всего один шаг…
Вместо этого она обернулась:
– Виктор Петрович!
Послышались мягкие шаги, и в гостиную заглянула Эльвира Шабтаевна. В переднике, с кухонным полотенцем в руках.
– Витюша скоро придет, – приветливо улыбнулась она.
– Мы договорились…
– Витюша скоро придет, – повторила Эльвира Шабтаевна. – Чайку не желаете, Анна Сергеевна?
Стерхова чуть медлила. Потом сдержанно кивнула:
– Пожалуй…
Эльвира Шабтаевна вышла из комнаты. В глубине квартиры открылась дверь и вызвала сильный порыв ветра. Белая штора резко взмыла вверх и коснулась спинки дивана.
Вскоре Кошелева вернулась с чайным подносом. Без передника, в твидовом серо-бирюзовом костюме с искрами люрекса. Вырез – под горло, нарядные пуговицы, жемчужные бусы – в ней все было безупречно.
– Присаживайтесь.
Анна села за длинный стол. Хозяйка неспешно расставила чашки. Потом налила чай.
Стерхова замерла и как будто прислушалась. Ни к звукам, ни к словам – к чему-то менее осязаемому. Сидела неподвижно, лицо было спокойным, но в зрачках полыхала тревога.
– Какие у вас приятные духи… – проронила она.
Эльвира Шабтаевна усмехнулась:
– Тер д'Эрмес. Витюше подарила, а ему не понравились. Душусь иногда сама. Не пропадать же добру! Верно?
Стерхова кивнула. Взяла протянутую чашку и на автомате сделала несколько глотков. Прежде, чем поставила на блюдце, выпила почти половину. Потом – подняла глаза.
– Когда он придет?
– Обещал. Я ему позвонила. – Ответ Эльвиры Шабтаевны не внес никакой ясности. Она глядела перед собой и время от времени подносила чашку ко рту.
Ветер на улице усилился, и занавеска снова взвилась. Но Кошелева не обращала на это никакого внимания. Французское окно оставалось распахнутым настежь. Океан за парапетом по-прежнему бушевал.
Анна отодвинула чашку.
– Простите. Мне нужно отправить срочное сообщение.
Эльвира Шабтаевна отнеслась к ее слова без всякого интереса, как будто не услышала.
Достав из кармана телефон, Стерхова открыла чат с Корепановым. Бегло набрала сообщение: «Цвет волокон с подоконника?».
Ответ пришел сразу, как если бы Корепанов ждал: «Серо-зеленый или серо-бирюзовый».
Она посмотрела на Кошелеву. Та встала и одернула край твидового жакета.
– Я на минуточку… на кухню.
Дверь открылась, и вновь взлетели белые занавески. За окном над парапетом блеснул край волны.
