При этом взгляд Диккенса – не политический, а совершенно, и окончательно, и беспримесно человеческий. И именно поэтому он до сих пор так актуален.
Один из самых знаменитых диккенсовских текстов – сцена смерти маленького голодного бродяги Джо из «Холодного дома», завершающаяся словами: «Умер Джо! Умер, ваше величество. Умер, милорды и джентльмены. Умер, вы, преподобные и неподобные служители всех культов. Умер, вы, люди; а ведь небом вам было даровано сострадание. И так умирают вокруг нас каждый день».
Это, конечно, сентиментальная чушь и театральная чепуха. Но как хотелось бы, чтобы «милорды и джентльмены» прислушивались к ней почаще.
Кстати, до того как умереть, несчастный маленький Джо встречает – совершенно случайно – множество важных персонажей романа, и его короткая жизнь оказывается намертво сплетена с разгадкой роковой тайны. Как, впрочем, всегда у Диккенса.
У Диккенса дети – мерило всего. И именно поэтому смерть маленького Джо – такая несчастная и почти совершенно одинокая, какой она описана в «Холодном доме», – это обвинение даже не то чтоб обществу (хотя и ему – у Диккенса, слава богу, не было нашего теперешнего смущения перед всем социальным), но и вообще просто взрослым, сильным, самостоятельным людям. Тем, кто вырос, должно быть стыдно перед теми маленькими и беспомощными, которым они не смогли или, хуже того, не захотели помочь. Хотя, надо признаться, стыдно перед детьми, вернее, перед ребенком может быть и по другим поводам.
Оправдание, как известно, можно найти всегда. Мое – такое: у нас был один компьютер на двоих. Вернее, так: я давала ей пользоваться своим компьютером. Своим орудием производства, которое, говорил мой отец, никогда нельзя давать никому. И он, действительно, никогда не давал мне даже притрагиваться к своей механической печатной машинке
Это деление, а точнее, разделение компьютерного времени, оно происходило в воспитательных целях: потому что, если купить ей свой, она же будет днями зависать в интернете, и непонятно с кем чатиться, и вообще тратить время не на хорошие вещи, а на плохие. Поэтому – час, ну полтора в день на моем компьютере, чтобы легче контролировать. Вечером, когда уроки сделаны, репетиторы посещены – в общем, выполнено все, что должна выполнять 15-летняя девочка.
А 15-летние девочки бывают легкомысленны и невнимательны – это их свойство. И – опять оправдываюсь – все случилось именно из-за этого: из-за пятнадцатилетности и невнимательности и из-за того, что браузер компьютера, как я теперь знаю, запоминает пароли. По умолчанию – если ты не сделаешь чего-то специального, чтобы не. Так что однажды, когда я включила ноутбук, мне выпала заставка Сонькиного «ВКонтакте» с рядком хорошеньких жирненьких точечек в графе «Пароль». И я нажала
Если придерживаться правил написания подобных текстов, то на этом месте должно быть лирическое отступление про «чужие письма» и их обязательное нечтение и про то, распространяется ли это правило жизни приличного человека на письма (и то, что к письмам можно приравнять) его детей (которых – объяснит вам этот приличный – он вроде бы должен охранять в том числе от самих себя). При желании можно приплести давнишний одноименный фильм Ильи Авербаха, хотя это, наверное, уже избыточно.
На такое отступление я не имею права – во всяком случае, на этом месте. Никаких сомнений и метаний у меня не было, я просто и беззаботно нажала
Мой младший сын считает, что у всех фильмов, книг и, в общем, у всего на свете имеется «вторая серия» – это когда занудство кончается и начинается самое интересное (в некоторых произведениях, жалуется он, до нее дело так никогда и не доходит). Так вот, вторая серия: на следующий день, включив компьютер, я почувствовала, что что-то толкает меня под локоть. Что я просто вся чешусь. Что я просто не могу не. Я зашла на сайт «ВКонтакте», посмотрела на линейку жирненьких точек и нажала
