Только небольшой отрывок книги Эми Чуа «Боевой гимн матери-тигрицы», опубликованный газетой
Большинство откликов сводятся к возгласам возмущения и даже проклятиям, а самые толерантные звучат примерно так: «Конечно, она может жестоко принуждать своих детей заниматься фортепиано и скрипкой – точно так же, как миллиард ее соседей, но таким способом она уж точно не превратит своего ребенка в Джими Хендрикса». Правды ради следует отметить, что соседей у госпожи Чуа все же не миллиард (потому что живет она не в Китае, а в США), что старшая дочь ее, не став действительно Джими Хендриксом, исполняла Прокофьева на сцене Карнеги-холла, а книга «Боевой гимн матери-тигрицы» – это не хвастливая история победы, по поводу которой можно было бы так яриться, а полная горечи хроника поражения.
«Скрипка для меня была символом превосходства, чистоты, глубины. Символом противостояния торговым центрам, мега-кока-колам и подростковой моде. В отличие от слушанья айпода, игра на скрипке требует усилий, концентрации, четкости и вдохновения. Скрипка символизировала уважение к чужим знаниям, иерархии, высоким стандартам и – к родителям». И вот младшая дочь «матери-тигрицы», четырнадцатилетняя Лулу, наотрез отказалась играть на этом символическом инструменте – после одиннадцати лет невероятных трудов, многочасовых занятий, неистовых ссор и вполне блистательных успехов. Произошло это, кстати, не где-нибудь, а на Красной площади, на веранде известного кафе, примыкающей к стене ГУМа.
«Мы решили взять блины с икрой, чтобы празднично начать наш первый московский вечер. Но когда икра прибыла – тридцать долларов за крошечную плошечку, Лулу сказала: „Ух, гадость“ – и отказалась даже притронуться. Я разозлилась: „Лулу, ты ведешь себя как дикарь – мы в России, а ты отказываешься попробовать икру. И не строй из себя бунтарку – нет ничего более типичного и скучного, чем американский подросток, который отказывается попробовать что-нибудь новое“. – „Извини, что разочаровала тебя, – закричала Лулу. – Я ведь не настоящая китаянка. И я не хочу ею быть! Я ненавижу тебя! Я ненавижу твою скрипку! Я ненавижу мою жизнь! И я сейчас разобью этот бокал!“ В воздух взлетели брызги и осколки, раздались восклицания – все в кафе смотрели на нас. Я встала из-за стола и побежала – сорокашестилетняя плачущая китайская женщина на каблуках. Я пробежала мимо Мавзолея Ленина и так до конца Красной площади. А дальше я не знала, куда бежать».
Для русского читателя в книжке Эми Чуа есть много понятного и даже родного. И совсем не потому, что самая ее драматическая сцена разворачивается в сердце нашей родины, а потому, что главный конфликт – между воспитанием «по-китайски» и воспитанием «по-западному» – отражает (в гипертрофированном, конечно, виде) конфликт между тем, что у нас считается воспитанием «советским» и воспитанием «новым».
А боль и раздражение американской китаянки созвучны (тоже в гипертрофированном, конечно, виде) сегодняшним ощущениям тех здешних родителей, которые по старинке считают, что учиться лучше, чем образовываться, что хорошая отметка принципиально лучше плохой и что если уж чем-то заниматься, то с полной отдачей, а иначе не стоит и время тратить.
Эми Чуа родилась в Америке в год Тигра (что отражено в названии ее труда) в семье китайских эмигрантов-интеллектуалов – ее отец был профессором математики в Беркли. Но ее воспитание было, как она пишет, «типично китайским» без всяких скидок. «Дома мы должны были говорить по-китайски – за каждое случайное английское слово полагался болезненный удар палочкой. Каждый вечер мы дополнительно занимались математикой и музыкой. Никакие отметки, кроме пятерок, вообще не предполагались. Однажды я заняла второе место в конкурсе по истории, и мой отец сказал: „Обещай, что больше никогда так меня не опозоришь“».
При этом опыт своего детства мемуаристка оценивает как безусловно позитивный. И встретив в юридической школе Гарварда своего будущего мужа Джеда Рубенфельда (ныне известного писателя, автора бестселлера «Убийство по Фрейду»), она договорилась с ним о следующем: взамен на то, что дети будут исповедовать иудаизм, воспитываться они будут «по-китайски».
