Последнее в конкретных терминах, например, означало: «Что пять с минусом – плохая оценка. Что дети должны заниматься только теми внешкольными дисциплинами, в которых они могут выиграть медаль. Что медаль должна быть золотой». А также несло следующий список запретов: «Оставаться ночевать у друзей. Участвовать в школьной пьесе. Жаловаться на то, что не участвуешь в школьной пьесе. Не быть лучшим учеником по любому предмету, кроме физкультуры. Смотреть телевизор и играть в компьютерные игры. Самостоятельно выбирать себе внешкольные занятия. Играть на каком-нибудь инструменте, кроме фортепиано и скрипки. Не играть на фортепиано и скрипке».
Фортепиано и скрипка (и классическая музыка в принципе) стали стержнем противостояния Эми Чуа западному воспитанию, основой ее тяжелой борьбы – она проводила часы и часы, репетируя с девочками, заставляя их, крича на них, она изучила основы музыкальной педагогики и теории, она потратила состояние на учителей и качественные инструменты.
В каком-то смысле освоение фортепиано и скрипки можно даже назвать противостоянием современной западной цивилизации, заточенной под то, чтоб быть счастливым. Настоящее, глубокое овладение такими инструментами предполагает долгие часы утомительных упражнений и неудач – то есть долгие часы несчастности. (Когда София, та самая старшая дочь, дошедшая до «Карнеги-холла», только начинала заниматься фортепиано, родители заметили на инструменте следы зубов – ребенок в отчаянии кусал своего мучителя.) Но китайское воспитание вообще не имеет в виду счастья, пишет Эми Чуа, оно имеет в виду силу и совершенствование, но не счастье.
Причем оно предполагает несчастность не только детей, но и родителей. «Меня часто спрашивали, для кого я это делаю: для себя или для детей. Что тут ответить? В отличие от своих западных друзей, я не могу сказать: „Это, разумеется, очень тяжело для меня, но я должна позволить своим детям сделать свой собственный жизненный выбор. Мне это очень трудно, но я не вмешиваюсь“. Сказав такое, они обычно выпивают бокал вина и отправляются на йогу, в то время как я остаюсь дома, и кричу, и добиваюсь того, чтоб мои дети меня ненавидели».
Она почти добилась этого – во всяком случае, Лулу смогла примириться с матерью только после того, как, бросив наконец скрипку, стала «обычным американским подростком». Хотя – благодаря четырнадцати годам «китайского воспитания» – все же совсем не таким, как большинство американских детей, которые, согласно недавним исследованиям, занимают в мире в среднем 24-е место по успеваемости (после французов, венгров, словенцев, после ненамного опережающих их россиян). Китайские школьники занимают первое место во всех дисциплинах.
Согласно другому исследованию – изучающему то, как дети оценивают свою работу, вне зависимости от реальных результатов, – примерно 40 % американцев уверены, что у них «прекрасные успехи в математике» (притом что только 7 % смогли справиться со стандартным тестом).
В принципе книжка Эми Чуа – как раз про это. Про стремление быть настоящим, взаправдашним в этом тумане самообмана. Пока все кругом в обязательном порядке умилялись неумелым потугам и чувствовали себя абсолютно счастливыми, она работала над тем, чтобы ее дети делали что-то неоспоримо прекрасное и делали это неоспоримо хорошо – даже ценой их и своей временной несчастности.
В свой почтовый ящик на фейсбуке мемуаристка, как сообщается, даже получала письма с угрозами физической расправы. И дело не в том, разумеется, что ей хотели отомстить за «измывательства» над ее собственными дочками, а в том, что ее довольно наивная, но страстная книжка ставит под сомнение принципы благополучного устройства американской семейной жизни, где всеобщим эквивалентом оказались совсем не деньги, а слово
Когда еще маленькая Лулу вручила «матери-тигрице» на день рождения неаккуратно и явно впопыхах сделанную некрасивую открытку с улыбающейся рожицей, та не стала притворяться и вернула ее дочери со словами: «Я не хочу эту, я хочу другую, хорошую – думаю, я ее заслужила». Один из немногочисленных расположенных к автору комментаторов пишет по поводу этого места книги: «Америка уже долгие годы занимается тем, что мастерит неуклюжие открытки с улыбающимися рожицами и называет их „чудесными“».
Эми Чуа утверждает, что «китайское» воспитание духовно восходит к Конфуцию, но так отреагировать на неряшливость, неумейство и невнимание вполне могла бы строгая, но справедливая мать и в советском фильме для юношества. На территории западной цивилизации эта мать-героиня, как,
впрочем, и мать-тигрица, сегодня прочно числится в проигравших и относится к разряду уходящей натуры. Нам остается только признать это, отхлебнуть вина и отправиться на йогу.
