— Конечно, помню, — произнесла с горьким вздохом. — Мы летели, а за окном был такой дичайший туман, что просто ужас. Вообще ничего не видать. Сначала я даже не боялась. Думала, есть же в кабине какие-то приборы, они все показывают. Потом вышел молодой летчик и стал что-то говорить охранникам. Они не соглашались, мотали головами. Я сидела сзади, в конце салона, и не слышала, о чем они говорили, но поняла, что дело плохо. Охранники так нервничали, глаза испуганные…
А маленько погодя к нам вышел другой летчик. Пожилой, усатый такой. С охранниками он не разговаривал. Сразу прошел ко мне. Спросил: «Не озябла?» Говорю: «Чуточку». Он натянул мне на шапку капюшон, застегнул пуговицу и велел боком лечь на сиденье. Благо, рядом пустое было. Рукой прижал. «Так и лежи». Я хотела подняться, а он погрозил мне пальцем, дескать, не смей. И ушел… А потом… потом сильно тряхнуло, вверху что-то затрещало. Ну, я прижалась к сиденью, вцепилась в него руками… Наверно, от страха потеряла сознание. Как в черную яму провалилась. Ничего больше не помню.
— Что за охранники? — спросил Алексей.
— Ну… охранники и все… Нынче без охраны вообще не летают. Везде ужасная обстановка. Грабежи, разбои, угоны… Сам знаешь.
— Там же вас пятеро было? Вместе с летчиками.
Его осведомленность поразила Алену. Она изумленно округлила глаза.
— Да, пятеро. А ты откуда знаешь?
— Знаю. Кого же там охраняли? Уж не тебя ли?
— Нет, не меня. К сожалению. Я — всего лишь пешка.
— Да? А я думал — путешествующая принцесса. Из каких-нибудь эмиратов.
— Должна тебя разочаровать. Не принцесса и не из эмиратов.
— Ну и ладно, — легко утешился он, — пусть будет пешка.
Алексей ощипал рябчиков, опалил на воле, чтобы в избушке не пахло жженым пером, выпотрошил, промыл и поставил вариться. Вытерев руки, сел к столу, задумчиво глядел на Алену.
— Я жду, — молвила она.
— Короче, так… — заговорил он, тяжело вздохнув. — Мы с Дымком только коозунский перевал вывершили, и тут в небе — гул. Совсем близко. А туман плотный, ничего не видать. Потом — какой-то грохот. И — тишина. Веришь, волосы под шапкой зашевелились. Понял: вертолет за Чедор зацепился. Есть там гора такая, высокая, острая. Местная царица гор. Вертолет и скатился по ее склону к обрыву в ущелье. Завис над самой пропастью. Я-то сначала к Чедору помел, где звук оборвался, а Дымок, смотрю, левее берет. К вертолету меня и вывел. Точнее, к тому, что от него осталось. Зрелище, скажу тебе, не для слабонервных. Ну и тут усатый летчик из кабины вылезает ногами вперед, что-то тащит за собой. Вся щека в крови, рана рваная, глубокая. Меня увидел и говорит: «Сначала — девушку». Он тебя за капюшон волок из кабины. Велел мне оттащить тебя подальше от обрыва, а сам полез обратно — в вертолет. Сказал: «Там Вовка и еще двое». Вот почему я знаю, что вас там было пятеро. Ну, оттащил тебя, иду назад и тут, прямо на моих глазах, вертолет рухнул вниз, в ущелье. — Алексей горестно сморщился и в отчаянии махнул рукой. — Видать, центр тяжести переместился, когда он забрался внутрь. Я еще говорил ему: нужна веревка или трос, чтобы закрепить вертолет, он ведь едва держался на краю. Дунь ветерок и унесет. Но летчик меня не слышал. Видать, едва живой был, плохо соображал.
— Он меня и спас, — прошептала Алена сквозь накатившиеся слезы.
— Короче, боец был, — сказал Алексей и поднялся. — Пойду покурю, а ты тут проплачься, да успокойся. На волосок от смертушки была, но господь Бог не дал тебе сгинуть. Значит, жить будешь долго и счастливо. Ладно… Вернусь — станем обедать. Хотя напрасно мы этот разговор сейчас затеяли. Надо было подождать.
Вышел из избушки, закурил. В лунке, под кедром, лежал Дымок. Увидев хозяина, поднялся, потянулся на лапах и подошел.
— Ну что, никто к нам не идет и не летит? — спросил Алексей. — Я все жду: вдруг ты залаешь на кого-нибудь, а ты молчишь. — И поглядел в небо, в его чернильную синеву, которую можно увидеть только высоко в горах. Солнце сияло над кедрами, серебря снега, и тишина стояла ласковая, благостная. «Не летят что-то спасатели», — озаботился он. Глянул в низовья, куда уходил, едва угадывающийся под выпавшим снегом путик, но и там — первозданный покой в снежной перенове. Настроение было пасмурное, в отличие от природы, но нашел силы одернуть себя: «Не впадай, Леха, в панику. Все проходит, и это пройдет, как сказал кто-то мудрый. Сам взбодрись, и гостью утешь».
В избушку вернулся с ясным лицом.
— Погодка — прелесть, — энергично заговорил он. — Небо синее-синее. И солнышко светит. Выше нос, Алена. Придут твои спасатели, никуда не денутся. Все у тебя будет хорошо. Вот увидишь. — Однако, его веселый тон никак не взбодрил девушку. Глубокая задумчивость сквозила в темных, неулыбчивых глазах, и она никак не отозвалась на его слова. — Ну что, сядешь к столу или поешь в постели? — спросил он мягко.
— Попробую сесть. Так надоело лежать…
