— Это правильно, — похвалил Алексей, — будем с лежачего режима переходить на ходячий. А для этого тебе надо одеться. — Снял с гвоздя вязаный костюм, положил на нары. — Штаны самой, конечно, не надеть? — спросил и, не дожидаясь ответа, принялся осторожно одевать ее. Нашел свои запасные вязаные носки, надел ей на ноги. Стряхнул с ног валенки, в которых ходил в избушке, обул Алену. Сам довольствовался обрезанными резиновыми сапогами, найденными под нарами. Развернул девушку лицом к столу. — Теперь, вроде, подходяще. Ногу в колене не сгибай. Лучинки послабее гипса, учти. — Принес из-за печки подсохший костыль. — Придется походить с этой клюкой, пока нога не подживет. Не шибко красивый костылек вышел, зато крепкий и надежный.
— Это что, мне? — спросила растерянно и вертела в руках костыль, не зная, как его держать и как к нему приспособиться.
— Кому же еще.
Благодарно улыбнулась.
— Спасибо.
— На здоровье. Давай-ка, попробуй рябчиков. — Поставил перед нею парящую миску, а на середку стола водрузил мешочек с сухарями. — Жалко, вся мука в базовой избушке, а то бы лепешек напек.
Алена попила бульону и принялась за мясо.
— Какая вкуснятина, — проговорила она с удивлением. — Раньше слышала: рябчики, рябчики. Думала, как цыпленок. А вкус совсем другой, нежный-нежный. И аромат какой тонкий, деликатесный.
— Главное, больше ешь, скорее поправишься.
— Да я уж и так вспотела от еды.
— Не от еды вспотела, от слабости. Вон ты какая бледная, исхудалая. Ну ничего, я тебя тут откормлю. Розовенькая будешь.
— Как вон та? — лукаво кивнула себе за спину, где, на потолке, красовалась картинка с голой девицей.
Алексей пристыженно опустил глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он уже и раньше подумывал, что надо бы снять картинку, а потом махнул рукой: чего из себя святошу корчить? Висит и пускай себе висит. Да он уже и привык к ней.
— Повесил, чтобы не одичать, — принужденно усмехнулся. — И еще помнить: где-то есть красивые женщины.
— Ее вид тебя согревает?
— Конечно. Посмотришь на приятную фигуру — и жить веселей становится. А то иной раз навалится такая тоска, хоть волком вой. А что, разве она не красивая?
— Тебе виднее, — осторожно сказала Алена.
— А тебе она не глянется?
— Это дело вкуса.
— Понятно. Со вкусом у меня не все в порядке. Ты ведь это хотела сказать? Спорить не буду. Но если бы знал, что ты тут появишься, убрал бы ее, а то неловко. Кстати, когда я услышал на перевале гул вертолета, сильно удивился. Там нет никаких трасс и вообще никто не летает. Как вас туда занесло?
Недоуменно пожала плечами.
— Для самой — загадка. У летчиков бы спросить…
— Они уже ничего не скажут. А куда летели?
— В Горный.
— Откуда?
— Со стороны Красногорского. Вернее, из того угла.
— Рейс пассажирский был?
— Нет, спецрейс. Я на него случайно попала.
— Сама-то в Горном живешь?
— В Барнауле.
— А в Красногорском углу что делала?
— Возвращалась из командировки.
— Кто ж ты по специальности?
— В офисе работаю. Конторский работник.
— Ясно, — усмехнулся он, — хотя ничего не ясно. Нынче кого о чем ни спросишь, все — коммерческая тайна.
— А у тебя их нет? — спросила Алена, старательно оглядывая тонкие косточки и запивая бульоном. — Коммерческих тайн?
— Да вообще-то тоже есть, — признался он. — К примеру, ни один охотник не скажет другому, сколько добыл соболей. Есть и другие трофеи, о которых помалкивают. Тайны есть у всех.
— Тогда квиты.
— Конечно. И извини за расспросы. Вижу, отвечаешь будто перед следователем. Даже совестно стало.
На воле взлаял Дымок. Алексей напряженно прислушался, вышел из избушки, но сразу же и вернулся.
— Думал, твои спасатели идут, но — пусто.
— На кого же он лаял?
— Белка-летяга на кедре шарится.
Помолчали, отхлебывая рябиновый взвар.
— Алексей, — проговорила вдруг Алена, — а далеко отсюда эта гора, где мы… Ну, ты понимаешь, о чем я…
— Чедор-то? Напрямую — близко, но сильно круто. Есть кружной путик. Он — пологий, да только идти долго. Часа три с половиной. Если, по ходу, ловушки обихаживать. А что?
— Да вот все думаю, как ты меня нес оттуда. Измучился, наверно? Ведь тяжелая. Все руки оттянула, да?
— Я тебя не на руках нес.
— На спине тащил?
— Нарты из лыж сделал и катил.
— Спасибо тебе, Алексей, — проговорила Алена задумчиво.
Недоуменно глянул на нее. Та была как замороженная, но, вроде, помаленьку начала оттаивать душой.
— За что?
— А за все. За спасение, за заботу. И за этот чудесный обед. Рябчики — сплошное объедение. И компот такой вкусный. Веришь, сразу силы появились.
— Тогда будем учиться ходить. Возьми-ка костыль. Та-ак… опирайся на мое плечо и попробуй пройти. Колено не сгибай. Ногу ставь на всю ступню. Больно?
— Маленько ноет.
— Ничего. Давай до печки и обратно. Ну, смелее!
— Получается, — проговорила она, конфузливо улыбаясь.
— Все у тебя получится, — обнадежил он, — скоро бегать будешь.
— А давай выйдем из избушки, — предложила она.
— Неужто сможешь?
— Попробую.
— Тогда надо надеть шубку.
— А мы всего на минутку. Налегке, без шубы.
Снял с гвоздя ее шапку и, неумело пригладив светлые волосы, надел ей на голову. Оглядел, как сидит шапка, подправил.
