Пошел кромкой кедрача, выискивая беличьи переходы, и вдруг совсем неподалеку услышал рабочую полайку Дымка. Лаял кобелек не как на белку, с неохотой, а очень даже азартно, словно на соболя. Осторожно подобрался к месту и увидел на вершине крупнейшего глухаря, который, наклоняя краснобровую голову то на один бок, то на другой, разглядывал лающую собаку и, вроде бы, дразнил ее своей полной недосягаемостью.
Потихоньку стряхнул с плеча ружье. Громыхнул выстрел, и птица, подгибая ветви своей тяжестью, рухнула в снег. Отнял добычу у подоспевшего Дымка, поднял обеими руками над головой, не давая ухватиться собаке. Размеры и тяжесть глухаря удивили Алексея. Здоровенный петух оказался и старый, даже голова замшела. Не упомнил, когда такого и добывал. А главное, куда теперь с ним? Не тащить же его на голец и обратно. Хочешь-не хочешь, а поворачивай назад, к стойбищу спасателей.
„Ладно, — успокоил себя Алексей, — сейчас до гольца не дошел, зато в другой раз уж точно дойду. Ну, а что запредельную местность не оглядел, так и это не беда. По карте-верстовке определюсь“. — И тотчас же, пока птица была еще теплая, содрал с нее перо вместе со шкурой (некогда было ощипывать), почистил и выпотрошил, бросив Дымку внутренности.
Куски мяса сложил в полиэтиленовые мешочки, уложил в рюкзак. Вымыл руки снегом, обтер их о брезентовые голенища обуток. Глянул на циферблат. Времени у него оставалось около двух часов. Пора двигать назад. Надо еще перетащить к палатке костровые колья с перекладиной, да нарубить побольше толстых сучьев для костра. А пока можно пяток минут отдохнуть. И он притулился спиной к шершавому стволу кедра, глядя на Дымка. Любил наблюдать, как ест кобелек. Вот и сейчас, видя, как с жадностью тот заглатывает теплые птичьи потроха, говорил добродушно:
— Ешь, сынок, ешь сладкие глухариные потрошка. Заслужил. А еще мы с тобой накормим спасателей. Пускай мужички тоже попробуют свежей дичатинки. Ну, а-то, что ни кота, ни белочек не добыли, так в другой раз добудем. Не станем жалеть об этом. — Вскинул потяжелевший рюкзак на плечи и побрел назад.
Он успел соорудить кострище, натаскал много дров. Большой „семейный“ котел спасателей и вместительный чайник уже висели на перекладине. Без четверти четыре поджег сухую затравку, и костер весело затрещал.
Спасатели чуть припозднились. Появились они над обрывом, когда уже был готов глухариный суп с макаронами, найденными в продуктовом мешке, и легонько парил заваренный чайник, сдвинутый на край перекладины. Они подошли изможденные и угрюмые, с серыми лицами от холода и усталости. Сбросили рюкзаки, снаряжение и обступили костер, помалу приходя в себя от пережитого, грели руки над языками пламени.
— Как там? — спросил Алексей у Егора, но тот лишь, закрыв глаза, поежился, словно от озноба и тяжко вздохнул.
— Понятно, — почти без голоса сказал Алексей, скорбно склонил голову и больше ни о чем не спрашивал.
Один из парней, по виду самый молодой, вдруг потянул носом воздух и осторожно приподнял крышку „семейного“ котла.
— Не понял, — проговорил он, глянув на бурлящее варево, и с веселым изумлением посмотрел на товарищей.
— Глухарь, — скромно пояснил Алексей. Кивнул на Дымка, вежливо сидящего в сторонке, добавил: — Кобелек решил побаловать вас дичатинкой.
— Годится, — повеселел Егор. — С такой собакой с голоду не помрешь.
Заулыбались и остальные. Посыпались шутки, смех.
Ужинали при затухающем небе, сидя вокруг костра на рюкзаках. Егор, потягивая крепкий чай, вдруг озабоченно заметил:
— Вроде, как потеплело. Снег перестал скрипеть.
— И горы вокруг засинели, — добавил Алексей. — Значит, давление падает. Не иначе, завтра ветра задуют. Натащат снегопадов.
— Снегопады нам совсем ни к чему, — нахмурился Егор. — Нам в этой щели еще пластаться и пластаться. У тебя-то какие планы?
— Промышлять, какие еще. Из работы я напрочь выпал со всем этим делом.
— Не один ты. Всех на уши поставили. Неделю искали не там, где надо. Да еще бы сколько пурхались в других горах. Парни измотались вконец.
— Была бы рация, я бы махом сообщил, — сказал Алексей. — В тот же день. Но наша бедность такую роскошь не позволяет.
— Не бедность, а наша дурость. И бедные мы только от своей дурости, — с раздражением проговорил Егор и сплюнул.
— Дядя Алексей, — подал голос молодой спасатель, тот, что учуял в котле варящегося глухаря, — а сколько раз за сезон ты спускаешься в это ущелье?
— Когда два, а когда и три раза.
— И сколько за каждый спуск у тебя выхолит?
— Чего — выходит? — не понял Алексей.
— Зарплаты.
— Ему не за спуски-подъемы платят, а за сданную пушнину, — сказал Егор.
— Да это я знаю. Но все-таки, сколько дает один спуск?
— Точнее сказать, не спуск, а кольцо: Купеческая избушка — перевал — спуск в Коозу — проход руслом до Пыжи, и потом — до Базовой. На кольцо уходит весь световой дет». От восхода до заката.
— Пусть будет кольцо. Сколько оно дает?
