Дымок уже требовательно скреб лапой в дверь. Хотя и не он загнал соболя, тот сам попался в капкан, но, поскольку кобелек первый его нашел и оповестил лаем хозяина, то и считал себя причастным к добыче. Однако, когда хозяин отворил дверь, совестливый пес не прыгнул на гостевые нары, а улегся на полу, возле печки, за что его тот мысленно похвалил.
Сразу же Алексей занялся привычными хозяйственными делами: разобрал рюкзак, повесил на гвозди тушки — размораживаться, сходил за водой, не забыв глянуть на другой берег речки Турги, на заветное местечко. Затопил печку, поставив на нее кастрюлю с мясом и чайник. А когда в избушке стало тепло, переоделся в сухое и сел на свои нары, где раньше лежала Алена. Задумчиво поглаживал рукой овчину. Казалось, прикрой глаза, и он услышит нежный голос Алены, а протяни руку, ощутит ладонью прикосновение к теплой, шелковистой ее щеке. Но он не закрывал глаз и не протягивал ищущую руку. Знал, что ничего этого уже не случится, и что короткое счастье, подаренное ему судьбой, останется с ним навсегда. И хотя понимал отчетливо и трезво, что все — в прошлом, у него никогда уже не будет близости с Аленой, а глупое сердце рвалось к ней, и он мысленно обдумывал предстоящий рывок в Барнаул.
Хотелось закурить, но в избушке не посмел, ведь здесь все дышало ее памятью. Даже не верилось, что Алены тут нет и больше не будет. Это в голове не укладывалось. Он лег на овчину, невидяще глядя в потолок, и вдруг заметил прямо над собой небольшой прямоугольник с белыми краями. Вгляделся пристально, и глазам не поверил. Это была фотография Алены, его небесного созданья. Небольшая фотография, цветная и, похоже, любительская. Алена глядела с нее, улыбаясь, прямо ему в душу. И в ее легкой улыбке было столько тепла и света, что у него ком подступил к горлу и глаза защипало.
— Надо же… — проговорил ошарашенно. — Эту фотку я видел в ее сумке. Еще там, в Базовой. Но когда она успела прицепить ее к потолку?
И еще он заметил, что над его головой больше не красовалась обнаженная девица из иностранного журнала для мужчин. Ее заменил образ Алены.
Алексея от всего спасала работа. Как бы тяжко на душе не было от личной неустроенности, от неотвратимого умирания леспромхоза, от развала всего и вся в поселке, да и во всей, некогда великой стране, забвение он находил в тяжелом труде. Если был дома, принимался пилить и колоть дрова или обихаживать приусадебный огород. На сельском подворье дело всегда найдется, было бы желание. Про тайгу и говорить нечего, в ней он постоянно на ногах и всегда при деле. И вот сейчас, после ухода Алены, когда он ощутил душевную пустоту, даже почувствовал, что теряет интерес к жизни, будто глубокий старик, интуитивно искал спасение в физическом изматывании своего тела, чтобы некогда было копаться в своем нутре и думать о печальном.
Сидя вечером в Купеческой избушке и управившись со всеми хозяйственными нуждами, он, чтобы занять голову, положил перед собой карту угодий, внимательно оглядел ее на предмет опромысловости. Нашлись на ней уголки, куда он хотя и заглядывал, но редко и походя. И хорошо бы сделать в этом сезоне парочку новых путиков. Старые, конечно, удобны, рассчитаны по ходьбе и по времени, однако, зверь на них основательно выловлен, да и покидает места, где часто появляется человек со своим гладким следом. Взять хотя бы путик по Турге до гольцов. Вывершивая русло Typги, он, по давней традиции, уходит влево, ночует в Гольцовой избушке и спускается другим распадком до Куржавой. А вправо от истоков Турги не ходил, и предгольцовье до коозунского перевала оставалось как бы в тени и не опромысливалось. Переходя от мыслей к делу, Алексей тут же составил рабочий план на оставшиеся три недели декабря и на весь январь. Четко расписал, когда и по какому путику идти, и когда делать повторные прогоны. Намеченное решил блюсти неукоснительно, естественно, с поправкой на разные непредвиденные случайности.
