Расстелившись по полю, лисы уходили к красному солнцу, и сами они были красные от закатных лучей, будто это два маленьких солнышка катились к большому. Сильные и вольные, живущие, как велит природа, они скоро слились с солнцем и так же, как солнце, исчезли, растворились, отчего на поле стало холодно и пустынно.
Люди проводили их долгими, мечтающими взглядами.
— Были бы мы лисами… — выдохнула Вера. — Побежали бы далеко-далеко, к солнцу. Правда ведь?
— Правда…
— Мне всегда снится, что я куда-то бегу и бегу, в какие-то новые места. А проснусь — никуда не убежала. Так и осталась, где была… А знаешь, лисы как-то не так бежали, — заговорила Вера с тревогой. — Будто насовсем убегали. А вдруг они больше не вернутся?
Иван промолчал и обнял ее.
Но Вера, освободившись от его рук, к чему-то прислушивалась. Позади в кустах, уже накрытых сумерками, что-то прошуршало.
— Ты слышишь? — прошептала Вера испуганно. — Что там?
— Кто его знает, — ответил Иван как можно равнодушнее. — Чей-нибудь теленок забрел.
Иван нашарил под ногами тяжелый, влажный сук и, вкладывая в размах всю боль и горечь, пустил в кусты. Там что-то шарахнулось, затрещал валежник и затих в отдалении.
— Я же говорил — теленок.
Стоял, тяжело дыша. И уже понимал: пора…
Вера успокоилась, прислонилась головой к его плечу.
— И чего ты во мне нашла? — вдруг спросил Иван холодным и чужим голосом. — Я ведь старый для тебя.
— Ты добрый и сильный, — улыбалась она в темноте. — И руки у тебя нежные.
— Какие там нежные. Железо только и привыкли держать… Неужто у вас в совхозе парней хороших нету? — проговорил он и замолк. Не его это были слова, чужие.
Вера отстранилась, напряженно всматриваясь в его лицо.
— Вера, знаешь… — начал Иван, но Вера прикрыла его губы теплой, вздрагивающей ладонью.
— Не надо… Я знаю. — И Иван почувствовал на щеке едва ощутимое прикосновение ее губ. — Это тебе на счастье.
— Какое теперь счастье, — проговорил он с надсадой и уже больше ничего не сказал, только смотрел, как медленно таяло в темноте светлое пятнышко Вериного плаща.
Иван долго стоял в оцепенении, облокотившись о ствол березы, и даже не двинулся, когда осторожно подошел Гришка и стал дожидаться, пока брат придет в себя.
— Все… — проговорил отрешенно Иван и взглянул на брата. — Теперь тебе будет квартира.
— Отшил? — оживился Гришка. — Ну вот, теперь ты — человек. И правильно. Не вешайся на чужого мужика. Только че долго? Сказал бы сразу, дескать, так и так: поигрались и хватит. А то рассусоливал.
— Ты меня выведешь, Гришка. Двину я тебе, — пообещал Иван.
— И так чуть не угробил. Возле виска пролетело.
— А зачем высовывался?
— Ну как зачем? — Гришка ухмылялся в темноте. — Интересно было, что ты с ней делать станешь. Слышь, Ваня, у тебя с ней хоть было?
— Что было? — не сразу понял Иван.
— Ну… это самое.
Иван посмотрел на него с жалостью:
— Ни черта ты не понимаешь…
— Где уж мне понять, зачем мужик к бабе ходит, — усмехнулся Гришка, но Иван на него уже не обращал внимания.
Сказал глухо:
— Нехорошо мне. Будто убил кого-то.
— Кончай, Ваня! Что ты! — заговорил укоризненно Гришка. — Неужто так можно убиваться. Я дак из-за своей жены так не переживаю, а ты — из-за девки. Не-ет, я со своей — мертво. Чуть она на меня окрысится, я тихо-мирно к какой-нибудь бабенке на вечерок, — Гришка заговорщицки хихикнул. — Сделаю свое дело — и домой как ни в чем не бывало. А сам думаю: а не раскрывай на мужика рот. Вот так-то… Да к одной и той же не хожу. Они ведь привязчивые, чисто кошки… Слышь, пойдем ко мне. У меня в огороде бутылка спрятана. Веришь, баба диву дается, — с удовольствием рассказывал Гришка. — Сижу, значит, дома. Трезвый, как дурак. Ну и это… в огород, значит, выйду, будто по надобности, а вертаюсь уже нормальный. Всего-то на две минуты выйду, а честь честью. Ветром качает. Баба ничего понять не может. Батя — тоже. Пойдем врежем.
— Мне с этого еще хуже будет.
— Ну гляди, я ведь хотел как лучше.
— Ты вот что… Иди-ка домой. А я еще погуляю.
— Как же я тебя брошу? — не согласился Гришка. — Ты ведь мне как-никак брат родной. Я тебя, как некоторые, ни на какую девку не променяю. Давай погуляем вместе. Куда пойдем-то?
Иван рассеянно пожал плечами.
— Я и сам не знаю.
— Ну давай здесь побудем, — покладисто согласился Гришка. — А только бы лучше в огород. Чего мы трезвые, как дураки. — Он сплюнул с досады, попытался сесть на пенек, да неудачно — о сучок оцарапал ногу.
«Ну вот и все», — только и подумал Иван.
Было тихо, и в этой тишине он слышал, как неустанно тарахтел трактор на поле да негромко матерился Гришка.
А сменщик-то оказался прав.
