Я быстро оглядел свое плечо – кожа вновь стала чистой и гладкой, потом взглянул на пол у себя под ногами и заметил каплю крови. Алое пятнышко блестело в нескольких сантиметрах от моих босых, грязных ног. Не зная, источает ли она еще яд, я поспешно на нее наступил.
– Лориан, кто тебе позволил присоединиться к нам?! – воскликнула Элдрис, мгновенно растеряв все свое обычное спокойствие. – Немедленно вернись к остальным!
Мальчик довольно развязно пожал плечами, но повиновался и, повернувшись, снова ушел в дальний конец зала, где стояли его товарищи.
Весталка бросила на меня странный взгляд, хмуря единственную бровь; на ее лице отразилась смесь презрения и потрясения.
Наконец она стремительно повернулась к мятежникам и объявила:
– Займитесь оставшимися в живых жрецами. А мы тем временем вернем существо обратно в камеру. На сегодня мы закончили. Поздравляю всех, наша первая операция прошла весьма успешно!
Не было ни радостных криков, ни других проявлений ликования, лишь сухие торжественные кивки. Очевидно, кровавое убийство служителей культа оставило после себя горький привкус. И все же я знал, что сегодняшнее выступление бунтовщиков – лишь первое и за ним неизбежно последуют другие, более масштабные…
Предводительница направилась к выходу из храма, опираясь на свой посох, а созданный ею туман сгустился вокруг нас. Любопытно: ранее, когда мы только шли в это святилище, весталка шагала намного энергичнее.
Люди, притащившие меня сюда, снова приблизились и взялись за концы цепей – они так и не сняли защитные маски.
Я вполне мог бы снова наслать на них волны ужаса – просто чтобы выплеснуть снедавшие меня гнев и возмущение. Однако зло уже совершилось, и ничего уже не исправишь. Кроме того, теперь неподалеку находились дети. Несомненно, они тоже пострадали бы, потому что управление волнами страха давалось мне с трудом. Итак, я воздержался от каких бы то ни было действий.
Я покорно позволил своим тюремщикам вывести меня из святилища, оставив позади груду мертвых тел. Сдавшись, я без малейшего сопротивления дал им отвести себя обратно в кузницу. Я даже не пытался защищаться, когда они сняли с меня цепи, чтобы вновь приковать к стене в уже знакомой тесной, темной камере.
Вот, значит, как меня будут отныне использовать?
В их руках я стал простым оружием массового уничтожения, инструментом в войне, остановить которую мне не под силу…
Однако разве это меняет что-то в моей судьбе? Разве я не предназначен для этого со дня своего рождения? Ведь меня создали именно с этой целью.
Если моя единственная функция действительно состоит в том, чтобы позволить богам вечно совершать преступления – а именно это твердил мне отец много лет, то зачем тогда наделять меня такими способностями? Проклятие, почему Орион перенес душу Люка в эту искореженную, странную телесную оболочку?
Я находился в пограничном состоянии между полусном и бодрствованием, а поглощенные души жрецов упорно бились о внутреннюю стенку моего черепа, как вдруг дверь камеры отворилась.
Я немедленно попытался выпрямиться и увидел, что на пороге стоит весталка со связкой ключей в руке: она сделала знак Сефизе, предлагая войти.
Мгновение девушка медлила, потом все-таки шагнула внутрь, после чего Элдрис снова закрыла дверь. Мы с Сефизой остались одни.
В одной руке девушка держала лампу, а в другой – стеклянную баночку, предмет, недвусмысленно свидетельствующий о цели этого визита.
Сефиза не вступила в спор с предводительницей за право меня навестить, просто выполняла ее приказы. С самого начала она лишь следовала распоряжениям весталки…
Я произнес срывающимся голосом, даже не пытаясь скрыть разочарования:
– Никогда бы не подумал, что такой человек, как ты, станет кому-то подчиняться.
Упорно не поднимая глаз, девушка ответила:
– Бывают ситуации, когда нельзя уклониться от своих обязанностей. Вот так…
– Ты говоришь это мне? Серьезно?
Вместо ответа Сефиза тяжело вздохнула; она выглядела уставшей и потерянной.
– Что вы сделали с остальными жрецами и их учениками? – снова спросил я с тревогой. Кто знает, какую судьбу мятежники уготовили служителям культа?
– Мы проследили, чтобы они соскоблили с лиц метки, свидетельствующие об их статусе, после чего отпустили, – пояснила девушка слабым голосом. – Только и всего…
– Короче говоря, вы заставили этих людей выбирать между смертью и увечьем. Как благородно. Как по-твоему, что произойдет, когда боги узнают об отречении этих несчастных?
– Они… Понятия не имею, – пробормотала Сефиза. Костяшки ее пальцев побелели – так сильно она сжимала стеклянную банку. – Верлен, я… прошу у тебя прощения за случившееся ранее.
На ее лице читалось искреннее раскаяние, словно она действительно сожалела о том, что совершила…
Тем не менее никто не заставлял ее проливать мою кровь. Она сделала это добровольно, понимая, чем это чревато. Сефиза сознательно выпустила текущий по моим венам яд, чтобы удовлетворить безумные требования их предводительницы.
Я так на нее разозлился…
А еще запутался.
