Воспоминания о той отвратительной сцене так меня возмутили, что я ожесточенно дернул сковывающие меня цепи, и они громко зазвенели.
– Какой смысл извиняться, если ты сделаешь это снова, по первому требованию той сумасшедшей?
Сефиза сдвинула брови, по-прежнему глядя в пол, потом пробормотала еле слышно:
– Элдрис не сумасшедшая. Каждый этап нашего плана ведет нас к скорой победе. Каждая принесенная в жертву жизнь – это очередной шаг на этом пути.
Казалось, ее уверенность в собственной правоте тает с каждой секундой.
– Каждая принесенная в жертву жизнь? – повторил я со все возрастающим изумлением. – Ты хоть слышишь себя, Сефиза? Это же именно ты, ты и никто другой открыла мне глаза на мои поступки и глубину моих заблуждений… Все мои преступления, совершенные во имя императора… Благодаря нашей встрече, благодаря нашим разногласиям и твоим словам я захотел измениться, стать лучше. Я больше не хочу убивать, Сефиза, больше никогда не хочу пожинать души невинных…
– Те жрецы были далеко не невинны! – воскликнула девушка, вскидывая голову. В ее устремленном на меня взгляде сквозила горечь. – Все служители культа публично заявляют о своей поддержке Ориона. Можешь спросить у Олимпии или у Лориана, как к ним отнеслись жрецы, как, воспользовавшись своим положением, эксплуатировали, унижали и уничтожали себе подобных!
Я не знал, какие обиды причинили служители культа двум упомянутым людям, однако мог догадаться, на какие виды насилия намекает Сефиза. Каста жрецов отличалась жадностью и жестоким отношением к простым верующим. И все же я запротестовал:
– Ты прекрасно знаешь, что все не так просто. Нельзя судить всю группу людей, основываясь на проступках отдельных ее представителей…
Сефиза развела руками, всем своим видом выражая досаду.
– То есть ты не понимаешь, что мы делаем?!
– Я услышал ваши намерения и признаю законность ваших требований. Однако я вижу, что вы сеете вокруг себя лишь смерть и насилие.
– А я вижу возмездие и справедливость для народа! – возразила девушка, внезапно повышая голос. – Вижу вполне обоснованную реакцию, назревшую давным-давно! Благодаря Элдрис восстание ширится, и мы не сдадимся! Либо победим, либо погибнем!
Безумная авантюра, затеянная Сефизой и ее сподвижниками, невероятно опасна! Я нисколько не сомневался, что все они будут убиты – либо легионерами, либо самим Орионом…
Несмотря на бедственное положение, в котором оказался я сам, мысль о неминуемой гибели Сефизы меня ужасала.
Я тяжело сглотнул, чувствуя, как наплывает черное отчаяние. Затем резко сказал, пустив в ход последний аргумент:
– Мой отец тоже убежден, что для достижения благой цели все средства хороши.
Сефиза фыркнула и сурово сжала губы в тонкую линию. Она отвернулась от меня и уставилась на светильник, висевший на закрепленном на стене крюке. Мне показалось, что девушка смущена.
Подумав немного, она парировала:
– Это совсем другое. Нельзя сравнивать злодеяния кровавого тирана и праведный гнев угнетаемого народа.
– Конечно, определенная разница есть. И все же вы выбрали неправильную цель. Причина всех бед – это мой отец. Нужно как можно скорее его свергнуть, а не заниматься его многочисленными подчиненными. В день, когда ты приведешь меня к императору, я без малейших колебаний использую свою силу, чтобы его уничтожить.
Сефиза стремительно повернулась и посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, что мне стало не по себе. Затем она произнесла доверительным, хоть и несколько странным тоном:
– Это конечная цель нашего плана, но для ее осуществления нужно сначала добраться до Ориона. Прежде всего мы должны проложить к нему дорогу. Твое исчезновение уже заставило императора потерять бдительность и отправить легионеров на твои поиски, так что теперь они рассеяны по всему королевству. Наши нападения призваны внести еще большую сумятицу, заставить правителя вывести еще больше солдат из дворцовых казарм – таким образом армия будет мало-помалу ослабевать. Когда настанет подходящий момент, мы с тобой убьем бога богов, Верлен. Надеюсь, до тех пор ты не возненавидишь меня настолько, что откажешься нам помогать…
Мне следовало бы промолчать, однако я не смог сдержаться. Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел опомниться:
– Я… никак не могу возненавидеть тебя, Сефиза. Вне зависимости от того, что ты делаешь…
Я сказал чистую правду, нравилось мне это или нет.
К тому же Сефиза вряд ли сможет заставить меня страдать сильнее, чем заставил ее страдать я сам.
– Я тоже никогда не смогу тебя ненавидеть, Верлен, – ответила девушка. У нее задрожали губы, казалось, она в отчаянии. – Но я не отступлюсь только из-за того, что люблю тебя.
– Ты… ты… что?
Она так легко произнесла эти слова, словно высказывала убеждение, к которому пришла уже давно.
Сефиза с обреченным видом пожала плечами, смиряясь с необходимостью признать очевидное. Глаза ее внезапно заблестели, и она прошептала:
