Эмчита подняла голову к небу. Из-под иссохшего века, не ведающего слез, выкатилась капля крови и потекла по щеке.
Мальчика не раз пытались забить до смерти, ломали ему ребра, сокрушили руку, которую мать теперь держала в ладонях… Он выжил. Упорно разыскивал старика с куцей бородкой, считая его своим дедом. Не знал, что верховный жрец, который предложил остаться в горном селенье озаренных, и есть тот самый человек. Став жрецом, бывший лекарь армии гилэтов Арагор взял себе другое имя: Ньика – Кающийся…
Слепая горячо возблагодарила верховного в мыслях. Он воспитал и обучил лекарской науке ее горемычное дитя. Посвятил в озаренные, открыл Имя Бога. Отрок получил имя Санда – Такой-же-как-все. Перед смертью Ньика благословил молодого жреца в далекий путь. Жаль, что ничего не рассказал питомцу. Должно быть, стыдился. Было чего стыдиться Арагору-Ньике, замаливать что…
Годы спустя Санда принял имя Сандал – Лучезарный. Почти в одно время с Эмчитой сын явился в Элен.
Как же долго живет ребенок в мужчине!.. Зрячие пальцы матери ласкали и гладили худую, жилистую руку своего старого мальчика. Зрячее сердце принимало в себя обиды его и вину. Незрячие глаза кровью плакали о бедной на любовь и нежность, изломанной жизни сына.
Кто-то коснулся плеча. Голос Нивани мягко сказал:
– Не опоздать бы, Эмчита.
– Не опоздаем, – разомкнула она уста и подскочила внезапно, словно земля возгорелась под нею. Воскликнула радостно: – Так вот почему я живу до сих пор – чтобы сыну продлить дыхание!
Люди затаенно молчали. Их огорошили кровавые слезы слепой. Не все тотчас же осмыслили то, что она молвила.
– Нет времени объяснять, – заторопилась знахарка, то укладывая поудобнее руки Сандала, то хватаясь за поводок Берё. – Нести далеко, к Матери Листвени… Я вложила в пращу почти все силы, нужна подмога… Скорее, скорее, солнце движется к вечеру!
Она чуть помедлила:
– И не смотрите на меня так, я все чувствую. Сандал – мой сын. Я только что поняла это.
Эмчита не помнила, как пересекли поле и вошли в ворота. Шагала рядом с носилками, держась за безвольную руку сына. Не слышала, как меняются носильщики, отрешенно отвечала на чьи-то вопросы. Подтверждала бездумно:
– Да, Сандал – мой сын.
– Мой сын.
– Да…
Хорсун спросил приглушенно:
– Его отец – гилэт?
Эмчита очнулась и опешила:
– С чего ты взял?
Старейшина стушевался:
– Носатый человек, когда они дрались, назвал Сандала гилэтом. Разговор был чужой, но я понял…
– Ты убил носатого Валаха.
– Откуда знаешь?
Слово цеплялось за слово, весна за весну. Весь остальной путь Эмчита с безмерным облегчением вспоминала вслух то, что было ее жизнью. Будто тяжкие камни – целая гора молчания – спадали с измаянных плеч: молчание Кюннэйи, жены знаменитого шамана Сарэла; Кюннэйи – похищенной гилэтами и родившей сына в стране мандров; Кюннэйи – ослепленной Дэлликом и превратившейся в лечею Эмчиту. Потом она рассказывала отрывки истории Сандала, выловленные из его памяти вещими пальцами.
– У твоего сына большой джогур, – сказал Нивани. – Он написал великую Книгу.
– Еще не всю, – звонко подхватила Айана, – но обязательно допишет!
Лишь тут знахарка поняла, что позади и рядом с нею идут, кроме Хорсуна, другие.
…Она протянула к ветвям зовущие руки.
–
Волны смолистого запаха окутали старую женщину. Наплывы корней выступили на земле под Сандалом, дрогнули и засветились.
Ветви чуть скрипнули в повороте и, увлекаемые воздушным течением, с тихим шелестом поплыли к открытым ладоням. В мудрые пальцы и ветхие вены, к утомленному сердцу хлынул мощный вал древесного Сюра. Упругий ток жизни затанцевал в каждой кровинке, каждой частице плоти. Эмчита чувствовала себя весенней завязью, гудящим колоколом, полнокровной рекой… Дышалось легко и вольно, словно в душу дул ласковый ветер. Сквозь просвеченные солнцем ладони к Сандалу устремился горячий материнский Сюр, подкрепленный силой Матери Листвени.
Сноровистые пальцы поймали над головой жреца незримые лучи и завязали узел-туомтуу в том месте, где витье их расплелось и померкло. Остатки тонких волн истекли наружу, растворились в воздухе пляшущей солнечной пылью. Руки слепой убедились, что небесные поводья сына восстановлены и струятся непрерывной нитью, как расплавленное серебро.
