Эмчита погладила теплую лиственничную кору и прислонилась к стволу. Тихо скользнула по нему вниз. Лицо Сандала порозовело, грудь вздымалась спокойно и ровно.
– Спи, мой мальчик, – шепнула Эмчита. – Когда ты проснешься, меня уже не будет на Орто. Но ты узнаешь, что я тебя нашла. Теперь ты все узнаешь…
Берё ткнулся в ее ладонь. Четырехглазая морда пса горестно вытянулась.
– Не вздумай выть, – предупредила хозяйка и подозвала Нивани.
Шаман присел рядом, нагнулся.
– На холме-близнеце, что у кузнечного выселка, прежде росли злато-корни, – проговорила она. – В последние весны их не было. А все-таки иногда проверяй – вдруг да появятся. Это единственное растение, которое убивает семя Ёлю. Злато-корень излечивает Сковывающую болезнь. Времени нет объяснять, как готовят снадобье. Сам потом разберешься, если посчастливится найти чудесный куст… У меня дома на верхней полке поищи горшочек с готовым противоядием. Чую – нынче оно должно пригодиться… И возьми к себе старого Берё.
Нивани смотрел замершими глазами. Понял, что капля жизни женщины остывает. Люди кругом притихли.
– Благодарю Тебя, Белый Творец, – сказала Эмчита, чуть дрогнув лепестками век. – Я счастлива.
На губах ее блуждающим светцем мелькнула нежная улыбка, и воздушная душа выпорхнула из тела, как голубка из ладони.
Над заскорузлым от крови полем кружили черные птицы. Не всех своих мертвых подобрали враги. Лучи прихотливого лунного света взблескивали на ущербных лысинах, застывших оскалах, в сырой ржави глазниц. Было чем поживиться воронам. Звеня от боли, расправлялась по краям перелесков затоптанная сапогами трава. Окровавленное оперенье дротиков и стрел высовывалось из нее, как лапы гусей.
В Элен пахло соленым потом и каленой медью. На восьмигранной поляне у великого древа разгорелись большие костры. Матери, жены, сестры промывали раны воинов в целительных водах Горячего Ручья. Присыпа́ли порезы тонкой золой, перекладывали подорожником и обвязывали берестяными лентами. Колотые увечья затыкали березовой губкой, что останавливает кровь. Женщины постарше готовили мертвых к уходу по Кругу. Умывали, причесывали слипшиеся волосы, облачали в чистую одежду. Свежими сливками смягчали, разглаживали маски гнева и страданий, оттиснутые на лицах.
Горючая прозрачная живица текла по стволу Матери Листвени. Нижние ветви ее поникли. Повяла и осыпалась зеленая хвоя-листва в тех местах, где погибшие подвесили крохотное жертвенное оружие в свое последнее утро. Голосами осиротевших кричало-плакало горное эхо.
Уймы родичей недостало в аймаках. Тесными кругами собрались кровные и близкие. В последний раз называли имена уходящих. Торопились сказать друг другу то хорошее, о чем веснами стеснялись изречь. Прощали обиды, померкшие в общей беде. Время сузилось и, вороно́й вечерней лошадкой скача в неизвестное завтра, открывало секреты и развязывало языки. Бдительная смерть стерегла лишь молчание усопших. Ёлю станет оберегать их тайны долго. До передачи еще лучшему сторожу – забвению.
Вокруг тела плавильщика Кирика безутешно покачивались матушка, сестры и черноглазая Дяба. Волосы у всех были распущены. Казалось, одинаковые темные плащи покрывают плечи скорбящих женщин. Муж Дябы, молотобоец Бытык, порошил землею свою лохматую голову и приговаривал:
– Кирика… убили! Лучшего плавильщика!..
– Убили… лучшего… э-э! Да… э-э-э… Кирика! – вторил старый коваль Балтысыт. С обеих сторон утирали слезы старику плачущие жены.
Старейшина Хорсун обходил поляну, прощаясь с каждым погибшим. Остановился он и возле семьи ясновидца Билэра. Мать шила-вышивала красивую доху и торбаза в подарок к будущей свадьбе сына, а наряд пригодился ему к встрече с Элбисой, невестой всей занебесной рати.
Приметив среди плачущих родственников старца Кытанаха, Хорсун наклонился к нему:
– Мы же отослали тебя в горы. Зачем вернулся?
– Зажился я на Орто, – встрепенулся Кытанах, и лицо его скривилось в коротком рыдании. – Хочу быть похороненным вместе со всеми. Скоро вслед за Билэром отправлюсь к другим высотам, где, верно, вовсю бранят меня, ожидаючи, жена и напарник мой Мохсогол. Доставлю им радость своим явленьем, и станем вечность надоедать друг другу… Но перед тем, как подать согласную руку Ёлю, я увижу небесный огонь. «Завтра ты увидишь в Элен небесный огонь», – сказал мне утром Билэр, когда еще был живой и здоровый. Я спросил его, что это значит. «Любовь всегда побеждает», – только и добавил к загадке упрямый мальчишка… Молча ушел на войну. Говорят, в самом начале битвы погасли его драгоценные глаза, бывшие и моими глазами… Теперь я думаю: неужто омертвелые очи мои действительно что-то сумеют увидеть на Орто? Не верится, хотя Билэр не умел лгать. Он всегда говорил правду, даже глядя внутрь времени назад и вперед и рассказывая о несбыточных чудесах. А чудеса, Хорсун, уже начали происходить со мною! Я забыл, что такое слезы, а нынче – плачу, смотри!
Старик оттопырил на груди влажную рубаху.
