Путаясь и повторяясь, Нурговуль подсоединил аппарат-бионику к питанию и вложил ровдужный лоскуток между заряженными пеленгаторами. Фокус прибора зарядился на информосомы Илинэ. С нажатием пусковой рукояти Котел выпростал наружу усы-следопыты.
Дэллик откинул крышки стереоскопического объектива: послушные щупальца старательно обшаривали землю. В инфракрасном спектре было пусто – перепуганные людишки успели порскнуть врассыпную.
Тонгот тронул кнопку подачи корма на животе-бочонке железного великана, подключенного к двигателю. Великан замигал лампочками, рапортуя: Небыть готова к карбюрации, эжектор для выхода пара на старте. Самодвига рванулась вперед – щупальца взяли след.
В глазах стоял дурманный багровый туман. Айана судорожно глотнула кипящий воздух. Опаленные легкие будто иглами пришило к изнанке груди. Но прошло тягучее запредельное мгновение, и легкие вдохнули еще… еще, раздирая грудь… и задышали.
Воздуха было много. Как если бы горло сохло целую седмицу и кто-то влил в него чорон свежего кумыса. Он даже представился на миг, этот сладко-кислый прохладный кумыс с кудрявой шапкой шипучей пены. Багровая мгла посветлела, возвращая закрытым глазам ярко-красный дневной мир, пронизанный рыжими сполохами. В ушах больно стрельнуло, и бедную голову едва не разнес водопад хлынувших извне звуков.
Когда звуковая путаница рассеялась, стало тепло и тесно. Близкий стук чьего-то сердца толкнулся в грудь. Айана услышала голос, который узнала бы из всех голосов, какие только существуют на Орто:
– Все это – ты, все это – я, любовь моя…
Чтобы слышать желанный голос бесконечно, Айана, пожалуй, согласилась бы сразиться с самострелом во второй раз. И даже в третий.
– Песнь от заката до утра, речей застенчивых искус…
– От заката до утра – это многовато для песни, – прошептала Айана, не открывая глаз.
– Между прочим, я счет потерял тому, сколько раз пришлось песню повторять, – повременив, проворчал Дьоллох. Он не сразу заметил, что Айана пошевелилась, и слова ее не сразу осмыслил.
– Я так долго спала?
– Ты… умирала. – Голос Дьоллоха дрогнул.
Ему казалось – он нес Айану на руках вечность. Нес, не ведая куда, не чувствуя никакой тяжести, словно не строптивую девчонку прижимал к груди, а упругий кусок воздуха, принявший человеческие очертания. Пел потому, что иначе не мог. Только песня пригашала отчаяние, в которое он погрузился, увидев на склоне холма безжизненное тело. Он пел, а в голове грохотали предсмертные слова Эдэринки: «Прогони ее мягче. Как можно мягче…»
Теперь отчаяние медленно отступало. Дьоллох забеспокоился, что очнувшаяся девчонка увидит слезы на его лице. Сел на сухую лесину и, высвободив руку, вытер рукавом влажные щеки.
Глупая малявка обвила шею. Рукава задрались, руки были жаркие… Губы Дьоллоха нечаянно встретились с губами Айаны. Шум мира, звуки, краски, события куда-то отдалились. Вокруг простиралась обморочная сверкающая пустыня, точно в один миг выпал ослепительный снег. Оторвались друг от друга, когда чуть не задохнулись.
Он не смел глянуть ей в глаза. «Прогони ее мягче. Как можно…»
– Дьоллох?..
– Я слышу.
– Ты меня не оставишь?
– Нет.
Он чувствовал – она улыбается, и подумал, что не задохнулись они лишь потому, что губы девчонки в его губах начали растягиваться в улыбку еще в поцелуе.
– Как я могу тебя оставить, если ты… – Он помолчал, подыскивая подходящие слова. – Заново родилась у меня на руках?
Пальцы их сплелись. Боль, полыхнув в левой кисти, отдалась Айане в плечо.
– Ой, – засмеялась она и отняла руку, – кажется, запястье немножко сломалось…
– Пальцы шевелятся, значит, просто ушибла.
Прощупывая косточки, он смотрел на нее озабоченно и сердито. Айана что-то вспомнила.
– Это правда, что ты собираешься уйти из Элен в другие страны и петь людям олонхо Сандала?
– Да.
– А я?
– Ты останешься.
Бунтующим движением она сбросила с себя его руки. Вскочила, покачнулась и устояла. Негодование придало ей силы.
– Ты сказал, что не оставишь меня!
– Я не обещал не уходить, – возразил Дьоллох мягко. – Я буду возвращаться, ведь здесь моя земля. Родные, дом… Здесь ты.
– Не для того я столько весен ждала тебя, чтобы ждать снова, – всхлипнула она. – Я пойду с тобой.
Дьоллох вздохнул.
– Нет.
– Но я хочу с тобой! – она в остервенении топнула ногой.
– В тебе нуждается Элен.
– Я тоже должна идти! Да, должна, – с тобой, по странам! Мое имя – Путь!
– Ты забыла – ничего еще не кончилось. Атын с Болотом в Котле. Наши бьются с врагами…
Айана замерла. Дьоллох испугался: она его не слышала. Лицо у девчонки было такое, будто сознание ее опять помутилось.
– Мое имя – Путь, – повторила Айана и забормотала непонятное: – «Спасение мира – в удаган… имя – главный путь Пресеченья…» Так было начертано на горшке алахчинов! «Придет Взрывающее Землю»…
Она встрепенулась всем телом и простонала:
– О, Дьоллох! Взрывающее Землю пришло! А удаган – это Илинэ, ее имя – Вперед. Но это на нашем языке, а на языке алахчинов оно означает Любовь! Любовь, Дьоллох! «Сквозь Солнце девятой ступени – Камень на него…» Илинэ, наверное, знает о камне… Где она?
