Мне кажется, что у нас на двоих одна душа, поэтому нам так хорошо вдвоём, и нам никто больше не нужен. Никто и ничто. Иногда я мечтаю о том, чтобы очутиться вдвоём с моей любовью на необитаемом острове. Наверное, я бы и там смогла делать Фелисити подарки, например, связала бы ей тунику из козьей шерсти. Хотя на острове должно быть жарко, и мы бы ходили обнаженные. Купались в хрустальных струях водопада, плавали в голубом океане, загорали на золотом песке...
Пожалуй, стоит подумать о путешествии! Работа отнимает слишком много времени, которое я бы с большим удовольствием уделила подруге. Мы поедем в Европу, мы будем плавать на яхте, посетим теплые и ласковые острова...
Кстати, нужно зайти в салон фототоваров! Лампы студийного света нужно выписать из Германии, а то эти слишком часто выходят из строя - мигнут в последний раз и умирают. Но сначала я поищу для Фелисити подходящий купальник!
Герберт фон Шлиссен. Бала, Индия, в 40 километрах восточнее Патханкота, октябрь 1978 года
Мигнув в последний раз, аварийная лампа умерла. Планируя на большой скорости, самолет соприкоснулся с землей по касательной и через несколько секунд налетел "брюхом" на огромный валун. Резкое смещение центра тяжести переломило корпус прямо перед крыльями на две неравные части. Пока носовая часть фюзеляжа со страшной силой вжималась в землю, складываясь уродливой гармошкой и разбрасывая вокруг мелкую стеклянную крошку разбитых иллюминаторов, хвост самолета и средняя часть, с двигателями и полными топлива крыльями, рухнула плашмя на камни с высоты трехэтажного дома.
От удара задний десантный люк сорвался с петель и отлетел на десяток метров. Страшная сила оторвала моё кресло от бортовой балки и выбросила его вниз по склону через образовавшуюся дыру. Чем-то острым рассекло лоб, и я почувствовал, как по переносице стекает теплая струйка крови.
Я пролетел порядочное расстояние вниз по склону, пока кресло не врезалось в гигантский ствол гималайской сосны. Хорошо, что удар пришелся на правый бок - лобовое столкновение не оставило бы мне никаких шансов. Инстинктивно вскинув правую руку, чтобы прикрыть голову, я услышал хруст. Рука повисла плетью, но в первое мгновение я не ощутил боли - в голове пульсировала кровь, спина внезапно похолодела, как будто меня погрузили в ледяную купель.
До сих пор не знаю, как я выбрался из лежащего на боку кресла и отполз от него как можно дальше. Умом я понимал, что в этом нет никакой необходимости, что я не в автомобиле, готовом вспыхнуть в любой момент, но какая-то сила заставила меня отстегнуть ремень безопасности. Упершись левой рукой в землю, я попытался выпрямить ноги, и тут же дикая, нечеловеческая боль пронзила позвоночник.
Из последних сил, извиваясь как змея и подтягивая себя здоровой рукой, я ползком попытался преодолеть несколько метров вверх по склону, туда, куда упал самолет, но через несколько секунд сознание выключилось, я перестал воспринимать окружающую действительность, погрузившись во тьму.
Но вот передо мной забрезжил неясный свет. Окружающий мир снова стал приобретать очертания, сначала неясные, будто в расфокусе, затем все более четкие. Дерганое мелькание образов перед глазами напомнило старое черно-белое кино, когда камера отъезжает вверх, как будто съемка ведется с воздуха...
Поблескивающие слюдой валуны, серый мох, редкие седые сосны...
Мой взгляд сосредотачивается на человеческой фигуре, лежащей на боку рядом с искореженным креслом. Внезапно появляются краски, и я узнаю в неподвижной фигуре самого себя! Я отстраненно рассматриваю собственное неподвижное тело, не ощущая при этом никаких эмоций, ни горя, ни удивления, за исключением, быть может, рассеянного интереса к происходящему.
Струйка крови стекает из рассеченного лба, пропитывая изумрудный мох. Левая рука будто тянется вперед в попытке найти опору, правая безжизненно вытянута вдоль тела. Нелепая поза напоминает фигуру матросского танца...
Чуть ниже, у подножия сосны, на боку лежит искорёженное ударом кресло. Рваные куски коричневой брезентовой спинки и алюминиевые подлокотники покрыты быстро темнеющими алыми пятнами. Далее мой взор устремляется вверх по склону, к месту падения самолета.
Пронзительная, звенящая тишина сменяется треском пламени. Кабина пилотов превратилась в ошметки, которыми усеяна небольшая ровная площадка с валяющимся в центре носовым шасси. Дымятся резиновые покрышки колес. Левый двигатель продолжает чадить на сломанном крыле, из которого толчками вытекает авиационный керосин. Правое крыло задрано вверх, и мотор готов вот-вот сорваться вниз, круша своим весом искореженные остатки фюзеляжа.
Влекомый любопытством, я будто бы влетаю внутрь транспортника, освещенного багровыми вспышками аварийных ламп.
Мёртвые тела индийцев в неестественных позах повисли в креслах, подобно сломанным марионеткам. Фелисити лежит навзничь. Голова ее запрокинута назад и вывернута набок неестественным образом. Кажется, что широко раскрытые глаза цвета васильков смотрят на меня с немой укоризной.
