Спрыгнув с балки, она неловко приземлилась на согнутые ноги. Левая щиколотка отозвалась болью, но Шатин не стала медлить. Метнулась к Марцеллу и оттащила его от опасного места.
Раздался страшный грохот.
Взвился смерч мусора, расплескалась грязь, завопили люди: громадная бронзовая фигура патриарха-основателя ударилась о землю как раз там, где только что лежал молодой человек, и раскололась по линии пояса.
– Марцелл?
Его имя царапало ей горло. Шатин опустилась на землю рядом. Сердце заходилось у нее под ребрами. А он все не шевелился.
– Давай же, вставай, хлыщ тупой, – шептала она.
Веки его распахнулись, и, толком даже не взглянув на Шатин, он резко вскочил, оттолкнул ее от себя и зашарил глазами по площади. Ее затопила волна горечи.
Ну конечно, ищет свою ненаглядную Алуэтт. Только о ней и способен думать.
Шатин с отвращением отвернулась, заставила себя подняться на ноги и, несмотря на сильную боль в левой лодыжке, заковыляла прочь. У нее больше сил не было на все это смотреть. Ну не дурак ли парень? Ясно же, что отец Алуэтт не позволит ей иметь дело с Марцеллом, а этот слюнтяй все никак не успокоится.
– О, мои Солнца! – вдруг воскликнул кто-то, и Шатин, обернувшись, увидела женщину, тычущую пальцем в расколотую статую. – Под ней кто-то есть!
Скользнув взглядом по телу гигантского патриарха – от огромной, уткнувшейся носом в грязь головы до сломанной левой ноги, накрывшей лоток, – Шатин поняла, что женщина права.
Из-под тяжелого бронзового сапога и впрямь торчала рука. Детская рука. Однако больше ничего из-под обломков видно не было.
Остолбенев, она беспомощно уставилась на эту руку. Неподвижные пальчики были безжизненны, как у пластмассовой куклы, они даже не дрожали.
Солнца, что же делать? И тут от толпы отделился и бросился к статуе какой-то человек. Марцелл. Его дождевик уже не выглядел безупречным. Серебро было заляпано грязью.
– Скорее! – обратился он к кучке собравшихся зевак. – Ну же, помогите мне!
Офицер д’Бонфакон энергично раскидывал мусор и обломки, а Шатин в полном оцепенении смотрела, как он, отбросив обломок доски от старого прилавка, открывает лицо мальчугана, лежащего под стопой патриарха.
Ей опять стало дурно: это был Рош.
Тот самый мальчишка, с которым она всего два часа назад столкнулась под капустным прилавком. Бедняга не шевелился.
– Надо его вытащить! – крикнул Марцелл.
Шатин вздрогнула, выходя из ступора. И, не замечая острой боли в ноге, кинулась к подножию памятника. Д’Бонфакон заметил ее, и они, без слов поняв друг друга, с двух сторон подсунули руки под лодыжку патриарха.
– Раз, два, три – взяли! – скомандовал Марцелл.
Шатин напрягла все силы. Она чувствовала, как бросилась в лицо кровь и онемели пальцы. Марцелл напротив нее скрипнул зубами, на шее у него от напряжения вздулись жилы.
Однако статуя не подалась ни на сантиметр.
К ним присоединились еще двое мужчин: один вцепился в левое колено патриарха, другой просунул руки в промежуток под туловищем Тибула. Они все вместе навалились так, словно пытались сдвинуть с орбиты целую планету.
Статуя подалась, но совсем чуть-чуть.
Рош тихо заскулил, снова почувствовав на плече страшную тяжесть. У Шатин слегка отлегло от сердца. По крайней мере, мальчик был жив.
– Мы тебя вытащим, – сказала она ему. – Не бойся.
Но им одним точно не справиться.
Отступив от статуи, Шатин осмотрела толпу. В нескольких метрах стоял инспектор Лимьер. Какого фрика он не поможет? Или хотя бы не позовет своих здоровенных чугуноголовых глушил?
– Инспектор! – позвала она.
Но вид у Лимьера был такой отсутствующий, словно бы он не замечал ничего из того, что происходило на рыночной площади. Он напряженно вглядывался куда-то вдаль, а цепи его имплантов бешено сверкали, свидетельствуя о небывалом возбуждении. Шатин проследила его взгляд сквозь толпу и без труда провела прямую линию от сверкающего лица Лимьера к человеку в капюшоне.
Отец Алуэтт остановился и оглянулся – быть может, заинтересовался, отчего вновь смолкла толпа. Но смотрел он не на сутолоку вокруг упавшего памятника. Он уставился на инспектора.
Взгляд Шатин заметался между двумя мужчинами. Она почти чувствовала повисшее в воздухе напряжение: казалось, вот-вот сверкнет молния. Глаза Лимьера сузились, губы растянулись в оскале. Глаза человека в капюшоне, напротив, тревожно расширились.
– Не подается. Нужна еще помощь.
Ужас, прозвучавший в голосе Марцелла, наконец заставил отца Алуэтт оторвать взгляд от Лимьера. Он увидел статую, рухнувшую на бедного мальчугана, и людей, тщетно пытавшихся освободить его.
Он озабоченно нахмурился. Снова взглянул на инспектора, некоторое время помедлил.
