– Азель прилично зарабатывает на фабрике. К тому же нам не мешает иметь кого-то из своих внутри системы. Она свое дело делает.
И отец с тарелкой курятины в руках выбрался из-за прилавка и широким шагом направился в самую гущу схватки. Он шел спокойно, с таким видом, словно гулял теплым вечером по дворцовым дорожкам. Словно бунт его нисколько не касался.
Раздосадованно крякнув, Шатин пнула ногой пустой ящик из-под капусты. Угрозы отца взбесили ее. И Марцелл, сбежавший с той подозрительной девчонкой, тоже хорош. Но больше всего она злилась на саму себя – за то, что вообще ввязалась во всю эту историю.
К тому времени как она вернулась на свой сторожевой пост посреди Зыбуна, прибывшие дроиды наконец-то взяли ситуацию под контроль. Людей десятками забрасывали в полицейские транспортеры. Кое-кто из них упрямо выкрикивал: «Честный труд за НЕчестный шанс!» другие молили о пощаде, раскаиваясь в содеянном. Полицейские не обращали на это никакого внимания: в любом случае всем бунтовщикам была одна дорога – в пересылочный центр, ждать транспорта на Бастилию.
Шатин бросила взгляд на «пленку»: сколько времени прошло? Оказалось, Марцелл с Алуэтт отсутствовали уже больше часа. Глядя, как инспектор Лимьер набивает транспортеры бедолагами из третьего сословия, Шатин в который раз прокляла себя за то, что отпустила Марцелла. Слишком много думала о девушке – как бы не подпустить ее к нему – и забыла о главной работе. А в результате потеряла его.
Но сейчас, когда Лимьер захлопнул дверцу за очередным бьющимся преступником, она услышала в гомоне рынка новый звенящий звук. Не привычный визг сирен дроидов, не вой сумасшедших с самодельным оружием в руках. Это был голос Марцелла, кричавшего:
– Отпусти ее!
В ответ последовало низкое ворчание, и кто-то другой гаркнул:
– Не тронь мою дочь!
Шатин пробежала взглядом по рядам, выискивая источник криков. Сперва она никого не видела. А потом высмотрела рядом со статуей патриарха Тибула мощную фигуру мужчины, увлекающего за собой девушку. За ними обоими гнался офицер д’Бонфакон.
Лица мужчины Шатин не разглядела – оно было скрыто низко надвинутым темным капюшоном. Но не сомневалась, что это мужчина. Очень высокий и сильный. А у девушки, которую он тащил за собой, были ошалевшие глаза и отвратительно чистенькая одежда.
Никаких сомнений – опять та самая.
Алуэтт.
– Пожалуйста, папа! – Девушка плакала. – Прости! Прости меня!
– Я офицер Министерства! – Шатин впервые слышала, чтобы Марцелл так страшно орал. – Приказываю сейчас же ее отпустить! Или я арестую тебя, я это могу!
Она фыркнула. Ишь ты, как распалился наш красавчик! А ведь какой хладнокровный и рассудительный был на Торбее. Конечно, тогда ведь речь шла не о малютке с блестящими глазками, а всего лишь о жалком маленьком Тео.
В груди у Шатин что-то больно кольнуло. Но она проигнорировала эту невесть откуда взявшуюся занозу и снова сосредоточилась на мужчине в капюшоне – тот был уже почти прямо под ней. Он по-прежнему тащил за собой Алуэтт.
Марцелл достал лучинет и дрожащей рукой навел его на здоровяка.
– Стой! Не то включу парализующий режим!
Но человек в капюшоне, развернувшись, вышиб оружие из руки Марцелла – легко, чуть ли не одним пальцем.
Д’Бонфакон изумленно уставился на упавшее оружие и, видать, решил перейти к новой тактике. Он с ревом бросился за отцом Алуэтт и прыгнул ему на спину. На этом большом и сильном мужчине он выглядел как бунтовщик, атакующий тяжелого полицейского дроида. Отец Алуэтт встряхнулся и ударил повисшего на плечах юношу, пытаясь сбросить его на землю. Но не тут-то было: он держался крепко и душил своего противника с какой-то вдруг открывшейся отчаянной, неиссякаемой силой, которая восхитила Шатин.
Алуэтт взвизгнула:
– Нет! Перестань, пожалуйста! Ему больно!
Правда, Шатин не слишком понимала, кому она это кричит. На чьей она вообще стороне: отца или Марцелла?
Пожалуй, девчонка и сама не знала ответа.
Человек в капюшоне решительным рывком, склонившись вперед, перебросил Марцелла через голову. Шатин круглыми от изумления глазами смотрела, как офицер взлетел в воздух.
В этот миг вся рыночная площадь для нее застыла. Замер бунт. Дроидам словно бы отключили питание. Каждая пара глаз устремилась на Марцелла, с грохотом рухнувшего на овощной прилавок и разбросавшего во все стороны сморщенные морковины и вялые кочаны капусты.
Шатин в панике смотрела, как сползает наземь его тело.
Замирает неподвижно.
А миг спустя прилавок громко заскрипел, перекосился влево – его ржавый навес повалился на подножие статуи патриарха. Памятник угрожающе пошатнулся, как перепивший вина завсегдатай «Жондретт». Расширившимися от ужаса, немигающими глазами Шатин следила, как гигантский Тибул Паресс кренится набок.
– Берегись! – заорали от соседнего лотка. – Падает!
Взгляд Шатин метнулся от рушащейся статуи на человека, лежащего прямо под ней.
– Нет! – в полном отчаянии воскликнула Шатин.
