Все это было ей слишком знакомо. Пустой кувшин травяного вина на столе. Плотно закрытая дверь родительской спальни. Опять папаша вернулся из доков пьяный – погулял на «Гроте» со своими «Клошарами». Мать, конечно, чтобы не попасть под горячую руку, заперлась от него – и оставила пить на кухне, пока не вырубился.
Шатин знала, что другого шанса может и не представиться.
Подобравшись к столу, она с ловкостью и деликатностью медика обхватила пальцами левое запястье отца. Бережно потянула, высвободив руку, так что он со стуком уронил голову на стол. И перестал храпеть.
Шатин испуганно отскочила, решив, что отец просыпается. Но тот даже не шевельнулся.
Она закатила глаза. Совсем отключился. Ворвись сюда десяток глушил, и то не проснется.
Грубо схватив папашу за руку, она сдернула с его мизинца кольцо Марцелла. Пришлось приложить силу, потому что кольцо застряло в складке грубой кожи, но в конце концов подалось, и Шатин мигом спрятала украшение в карман. А потом выпустила руку месье Ренара, и та с глухим стуком упала на стол.
Храп возобновился.
«И угораздило же меня родиться в такой семейке», – подумала Шатин, решительно захлопнув за собой дверь купе. Когда же дверь снова распахнулась, девушка изготовилась к бегству. Но тревога оказалась ложной.
– Эй! – позвала сестру запыхавшаяся Азель, выскочив в коридор и на ходу причесывая пальцами волосы. – Я готова. Теперь можем пойти вместе.
Шатин вздохнула и двинулась по коридору Седьмого трюма.
– Ладно. Только учти, идти тебе придется быстро.
Как она и ожидала, Азель, едва выбравшись из купе, тут же принялась болтать. Она завела какую-то бесконечную историю про девушку с их фабрики, которая спустила все жетоны на новое платье, а теперь платье зря висит в шкафу, потому что надеть его некуда.
Шатин даже прониклась благодарностью к знакомому гудку Всеобщего оповещения, который прозвучал в аудиочипе, после чего на «пленке» возникла эмблема Министерства. Ничто другое не заставило бы сестру замолчать.
– Опять? – с любопытством проговорила Азель, глядя на экран. – Как ты думаешь, объявят дату нового Восхождения?
Шатин пожала плечами:
– Как и ты, могу только гадать.
Но едва генерал начал речь, Шатин поняла, что хороших новостей ждать нечего. От его сурового голоса по спине у нее побежали мурашки.
«Я снова приветствую вас, сограждане латерранцы. Министерство глубоко обеспокоено беззаконным поведением третьего сословия, последовавшим за вчерашней казнью, и, разумеется, глубоко опечалено. Наш любимый патриарх гордится своей заботой о людях и всячески стремится поддерживать на планете гармонию и справедливость. Однако волнения и бунт свидетельствуют о том, что вы недостаточно благодарны Режиму за его великодушие. Мы обеспечили вас работой, дали возможность кормить и одевать себя и детей. Но кое-кто из вас предпочел честному труду и соблюдению порядка разнузданное буйство. Чтобы поддерживать мир на нашей прекрасной планете, Министерство обеспечило вас сильной и надежной полицией, возглавляемой мужественными и верными инспекторами, но вчера некоторые из вас напали на людей, посвятивших жизнь защите народа».
Генерал отвел взгляд и покачал головой, словно был не в силах продолжать.
Шатин фыркнула. Что за фарс! Неужто д’Бонфакон и вправду думает, что сумел кого-нибудь одурачить?
Она глянула на Азель, которая доверчиво уставилась в экран «пленки», боясь пропустить хоть слово.
Как видно, сумел.
Генерал, прокашлявшись, продолжил:
«Боюсь, что ваши действия не оставляют нам выбора. Всех, кто восстал против Режима – и против патриарха, – следует отделить от благонамеренных граждан. Те, кто выбрал войну, не могут рассчитывать на наше снисхождение. – Выдержав паузу, д’Бонфакон прищурил глаза. – А потому каждый, кто бунтует или мародерствует, будет арестован и немедленно сослан на Бастилию. Сборища, заговоры, поддержка мятежников – в том числе и недонесение о подрывной деятельности – будут сурово караться, начиная с аннулирования
Шатин со свистом втянула в себя воздух. Ой, как нехорошо! Просто скверно. Нет, ее лично эти угрозы ничуть не затрагивали. Но она знала свое сословие. И прекрасно понимала, что такое объявление возымеет обратное действие. Оно никого не побудит успокоиться и вернуться к работе, а лишь только сильнее разозлит людей. Им такие угрозы не по душе. И уж совсем неосмотрительно со стороны генерала было пугать народ лишением очков Восхождения.
Сдавленные всхлипы оторвали Шатин от размышлений. Взглянув на «пленку», она уже не увидела там лица генерала. Экран запрашивал, хочет ли она повторить просмотр. Стерев запись, Шатин повернулась к Азели.
Та тихо плакала, уставившись на погасшую «пленку».
