– Капитан Причер очень принципиальный, – ввернул Кэссиди. – Я вам не рассказывал, как он из принципа однажды чуть в дерьме не утонул?
– Ты лучше расскажи, как у меня один молодой лейтенант бегал зимой вокруг бронетранспортёра. Повышал температуру окружающей среды путём трения своего тела о воздух, – напомнил Причер.
Кэссиди тут же уткнулся носом в тарелку.
– Удивительно, – вступил в разговор молчавший до этого тыловик Джефферсон. – Смотрю на вас, святой отец, и поверить не могу, что вы – и вдруг святой отец.
– Не похож? – хмыкнул Причер.
– Очень даже похожи. Чувствуется в вас этакая… Внутренняя сила. Только как-то странно. Потерять на службе ногу и всё равно вернуться, уже в образе армейского священника… Простите, конечно, может быть, это очень личное. Но за что вы так любите вооружённые силы?
– Я не люблю вооружённые силы, – покачал головой Причер. – Но я потомственный солдат и хорошо знаю, до чего военные ранимые и незащищённые люди. Все это наше ухарство, весь этот доморощенный мачизм… Просто защитная реакция. Как и вообще склонность к разрешению вопросов насильственным путем, которая, собственно, и приводит человека в армию. Каковая склонность происходит от неуверенности в себе…
– Вы это Кронштейну объясните, когда он из похода вернётся, – саркастически посоветовал Виллис. – Чтобы больше к моим гомосекам не цеплялся. Пусть наконец-то уверится в себе и избавится от тяги к насилию. Тьфу! Как других таблетками потчевать и аутотренингу учить, так это он всегда готов. А в собственных проблемах разобраться – фигушки.
– Я, например, вообще к насилию не склонен, – сообщил начальник «воздуха» Лурье. – Получается, я в себе уверен?
– Это неосознаваемая склонность, – объяснил Причер. – Вам кажется, что вы не склонны, а на самом деле…
– Да я на самом деле не склонен, кого угодно спросите.
– Понятно, – кивнул полковник. – А я-то, дурак, удивляюсь – почему на всей территории дерьма по колено?! Это потому, что майор Лурье пацифист. Крокодилов ему жалко. Ещё одна такая дурацкая ситуация – заставлю поднимать истребители. Ясно?
– А керосин?! – взвился Лурье.
– А чтобы не тратить попусту горючее, возьмите и обеспечьте нам бесперебойную работу ПВО.
– Тогда выбивайте в штабе корпуса третью батарею…
– Вот это люди, – вздохнул полковник. – Вот это офицеры. Прямо не оперативное командование, а обоз какой-то. Знаете, а ведь наш старина Виллис недалёк от истины. Грубость и нетактичное поведение на Кляксе превратились в образ мыслей и стиль несения службы. Ничего, дорогой мой господин Лурье, я и эту заявочку молча съём. И не такое кушали. Но когда в очередной раз со всех сторон попрёт… Вы слышите, Лурье? Когда снова нас обложит, вы мне организуете всё. И батареи стрелять будут обе, и керосина окажется неиссякаемый источник. А если нет…
– Виноват, господин полковник, сэр. Я и не думал вас оскорбить, сэр. Сегодня к двадцати часам будет восстановлена полная боеготовность, включая резерв горючего, сэр. Я просто хотел отметить, что третья батарея, о необходимости которой…
– О третьей батарее забудьте, – оборвал майора полковник. – Штаб её не даст. А горючее откуда возьмёте?
Лурье бросил короткий взгляд на Джефферсона. Тот довольно ухмыльнулся.
– Его как раз сейчас воруют, – объяснил тыловик. Он посмотрел на часы. – Уже, наверное, украли. Не беспокойтесь, воруем не мы. Русским нужен свой неучтённый резерв, ну, они и договорились с каким-то пройдохой на скважине. А мы у русских по-честному займём до следующей поставки. Вы не против, сэр?
Полковник равнодушно хмыкнул.
– Повезло нам с флотом, – сказал он. – Если надо что-то спереть или, наоборот, промотать и разбазарить – зови русского. А у нас он всегда под боком. Кстати, о русских. Точнее, о позорных выходках и непотребствах в русском стиле. Виллис, слушайте приказ. Я понимаю, вам тяжело приходится, и тем не менее – все силы на борьбу с мичманом Харитоновым. Никакого попустительства антиобщественному поведению. Довольно пьяных безобразий. У нас теперь опять есть священник – и как мы будем смотреть ему в глаза, если не сможем призвать людей к порядку?
Офицеры словно по команде уставились на Причера. Капеллан скромно потупился и чуть ли не покраснел.
– Всё, я объявляю! – полковник несильно треснул по столу кулаком, стол зашатался. – С этого утра база на Кляксе обрела страх Божий, ум, честь и совесть. Если в ближайшее время здесь не устаканится нормальная военная атмосфера, тогда я сам займусь насаждением уставного регламента. А вы знаете, что бывает, когда я за это дело берусь. У меня вся база строем будет ходить. И в кабак, и в бордель, и в казарму баиньки. Плюс учебная тревога ежесуточно. Совершенно внезапно, за час до подъёма. И пожарная через ночь, с реальным тушением мусоросжигателя. Так-то. Все позавтракали? Задачи ясны? Тогда свободны, господа. А вы, святой отец, не торопитесь, кушайте. У меня к вам ещё несколько вопросов.
Офицеры поднялись из-за стола и, раскланявшись с Причером, гуськом направились к выходу.
