– Когда попрёт? Не хочу портить вам удовольствие – сами увидите. Это будет очень хорошо видно, Причер. Это невозможно не заметить – когда оно попрёт. Честное слово, мало вам не покажется. И вообще, допивайте свой кофе и отправляйтесь принимать храм. Надеюсь, там всё на месте. Если что, вызывайте тыл – помогут… – полковник, кряхтя, поднялся из-за стола, и Причер, который поспешно вскочил, увидел у него на левом бедре кобуру с тяжеленным штурмовым бластером. Тут до капеллана дошло: такие же мощные агрегаты были у всех майоров. За завтраком. В столовой. У всех. Причер это заметил ещё когда начальники служб выходили на улицу, но, видимо, пять лет с белым воротничком притупили его чувство опасности. А вот теперь капеллану стало малость не по себе.
«Будем надеяться, что «оно» не попрёт сегодня, – подумал Причер. – Кажется, сегодня я ещё не совсем готов к тому, чтобы пёрло и лезло. Интересно, а я вообще готов? Принципиально? В паладины, в крестоносцы, чтобы в одной руке Книга, а в другой меч… Мне это надо?»
И вдруг с лёгким благоговейным ужасом почувствовал – не надо.
Всё ещё очень хочется, но уже совершенно не надо.
Бригадный храм оказался в превосходном состоянии, как новенький: камуфлированная железобетонная коробка снаружи – и очень даже приличная церковь внутри. На одной из скамеек дрых тыловой сержант. Причер тихонько к нему подкрался, набрал полную грудь воздуха и рявкнул у безобразника над ухом: «Со святыми упо-кой! Раз-два!» Сержант мешком грохнулся на пол и изобразил позу «вспышка спереди»: тело в струнку, пятки развернуты, нос в ладони. Наверное, ему приснилась ядерная бомбардировка. «Крыса тыловая, – констатировал Причер с глубоким удовлетворением. – А ну, джамп!» Тыловая крыса на удивление резво прыгнула вверх прямо из положения лежа, проорала в воздухе «двадцать один, двадцать два…» и на счёт «двадцать три» выдала чёткое и красивое приземление, хоть сейчас вдевай крысу в парашют – и за борт. «Здрасте, пожалуйста! – удивился Причер. – А я ведь тебя не узнал…» Сержант десять лет назад служил у Причера механиком-водителем командирского транспортёра. Капитану с сержантами особо цацкаться не позволял устав, но капеллану было на это глубоко наплевать: Причер сгрёб боевого товарища в охапку и чуть на радостях не задушил. «Что же ты, негодяй? Десантник – и в каптёрщики подался?» – «А я теперь ограниченно годный, сэр. Компрессионка у меня…» – «Зачем тогда прыгал?» – «Соскучился…» – «Ладно, признавайся, всё здесь разворовали или хоть что-то осталось?» – «Да что вы, сэр! Полный комплект. Тут и украсть-то нечего…»
Причер, не глядя, подмахнул бумаги и ласково, но твёрдо выставил сержанта за дверь. Ему не терпелось «прочувствовать» храм. Ощутить атмосферу. В каждой церкви она своя, неповторимая. Особенно это заметно в таких вот типовых «помещениях для отправления культа», внешне схожих до мельчайших подробностей. Как тут служили, так здесь и будет. Если воистину служили, тогда в стенах «помещения» рождается аура благолепия: мягкий и уверенный покой. А если всего лишь отправляли культ… Понадобится время, чтобы эту ауру создать. Общими усилиями священника и паствы – только так, вместе, – намолить «помещение», напитать его чистой и бескорыстной любовью к Господу, которая превратит железобетонный ящик в настоящую церковь. А там, глядишь, – пошла в разные стороны невидимая тёплая волна, и человеку становится хорошо уже за добрую сотню шагов до здания. Он, может быть, с донесением мимо пробегал, а мысли невольно обращаются к духовному, и сотворит боец про себя немудрёную молитву – ерунда, пусть на бегу…
Причер встряхнулся всем телом, выходя из транса. Хороший, тёплый, уютный храм. Добрый. И не поверишь, что прежний капеллан под занавес карьеры превратился в воинствующее непонятно что с замашками мракобеса. После таких в атмосфере церкви остаётся неприятный… Звон. Надрыв. Будто слышишь краем уха, как вибрировал голос проповедника, Слуги Божьего, постепенно теряющего человеческий облик. Запах джунглей, говорите, уважаемый господин полковник? Интересно, где тот капеллан служил до Кляксы…
Причер шагнул к ближайшему окну, поднял светомаскировку и открутил задрайки. Уплотнитель прихватило, но Причер толкнул раму как следует – окно распахнулось. Капитан высунулся наружу и шумно втянул носом воздух. Джунглями не пахло вовсе, пахло дерьмом. Крокодильим. Причер нюхнул ещё и сморщился. Ой, не дерьмом – просто-таки говнищем воняло с лёгкой примесью дезинфекции. «Тоже не подарок. Обязательно помолюсь за бедного своего предшественника. Нужно будет местных порасспросить, что он был за человек. Человек и священник. Так я для себя и не решил этот вопрос – кем проще быть, хорошим человеком или хорошим пастырем. Из чего следует, что пастырь я, прости Господи, хреновый».
