– Так анализ проводить! Я ему обойму в тот же карман обратно сунул, пустую уже, естественно. Что делать-то собираетесь, Причер?
– Понятия не имею. Дайте ещё хлебнуть.
Причер выпил, утёрся рукавом и сказал с тоской в голосе:
– Я угодил в ловушку, Эйб. Фактически моё провокационное выступление сегодня – это так, лебединая песня, чтобы совесть потом не заела. Лурье сказал мне страшную вещь. Он уверен, что если в пробах окажется хотя бы десятая доля процента креатина…
– Процент. Один процент.
– Мама родная! – ужаснулся капеллан. – Тогда всё пропало. Мы просто уничтожим Кляксу. Эйб, вы догадываетесь, что планета не отдаст нам креатин? Он ведь её кровь! Я сейчас лежал, прикидывал, чем всё кончится, и теперь просто убеждён в этом. Клякса будет сражаться до последнего вздоха, а потом умрёт – и всё. И ничего не будет. Ни креатина, ни этого удивительного мира, который по какой-то прихоти создал Господь. Ради призрака физического бессмертия человечество растопчет Кляксу и не получит в итоге ничего, кроме огромного заряда ненависти на будущее. Так обмануться в самых низменных своих животных ожиданиях – это даром не проходит…
– Вам обед сюда принесут? – деловито спросил Кронштейн, глядя на часы.
– Что? Вроде бы нет. В столовую я могу…
– Значит, вы сейчас больше не пейте. Через полчасика идите обедать, потом возвращайтесь в храм под бдительное око военной полиции – и тогда я вас отсюда выведу.
– И куда мы пойдём? – в голосе капеллана прорезалась абсолютная безнадёга.
– Та-ак… – Кронштейн испытующе глянул на Причера и сунул ему в руки флягу. – Ещё пару глотков всё-таки примите для укрепления духа. Куда пойдём… Да хотя бы к Майклу на кичу. Посидим, может, чего придумаем. А не придумаем – так нажрёмся. У меня сегодня выходной.
– У меня, кажется, тоже, – хмуро заметил Причер и припал к горлышку.
Разбудила Причера чудовищная ругань на незнакомом языке.
– Перестаньте, Эйб… – пробормотал капеллан сонно. – Не в казарме всё-таки.
«Кстати, а где?» – подумал он, но решил, что мысль несвоевременная, перевернулся на другой бок и упал с кровати.
«Странно, в моей комнате с этой стороны вроде бы стенка… Неужели я опять на гауптвахту загремел? – с лёгким ужасом подумал Причер. – Да нет, больно низко падать было. Ну и где мы тогда?»
«А ты глаза открой, умник!» – посоветовал внутренний голос.
«Щас! – усмехнулся Причер. – Высплю, сколько по Уставу положено, тогда и открою. Вот Эйба только заткну…»
– Слушайте, Кронштейн, вы не могли бы потише?! – рявкнул капеллан в голос и с неудовольствием почувствовал, что начинает на полном серьёзе просыпаться.
В незнакомом языке прорезались смутно узнаваемые слова. И вправду ругательные.
«Иврит, – догадался Причер. – Ладно, считаю до трёх, и если этот русский не уймётся, то получит адекватный ответ. Интересно, как будет «поцелуй меня в задницу» по-латыни… Эй, военный, может, всё-таки открыть глаза и прояснить обстановку? Давай просыпайся. Не убудет от тебя. Слышишь, как человек волнуется. И море, кстати, волнуется тоже. Почему море? Мы на «Тревоге»? Ну естественно, мы же туда и ехали. В порт. Кажется. Вроде бы ехали и, кажется, в порт. Зачем? За водкой, наверное. За чем ещё можно ехать к русским? У русских обязательно должна быть водка. Им положено…»
Кронштейн перестал ругаться, но принялся неприятно подвывать.
«Почему я так крепко пью? – думал Причер. – Капеллан может немного выпить, но надираться вдрызг ему просто нельзя. Что за дурацкая саморазрушительная тяга к алкоголю? Отчего моему бессознательному так хочется при каждом удобном случае уронить в грязь достоинство святого отца? Может, оно чует, что я самозванец? Ну действительно, какой я священник? Хреновый, вот какой… Прав был Кэссиди, игра это всё. Гнать меня нужно с должности. Но тогда ведь из действующей армии погонят тоже. Посадят в каком-нибудь задрипанном штабе за компьютер, документы по сети перекидывать. И я точно сопьюсь. Ведь было такое, спивался уже. Замкнутый круг. Порочный круг. Ох, несчастный я человек…»
– Ну в чём дело, Эйб? – спросил Причер, по-прежнему не открывая глаз. – Чего вы там в вокале упражняетесь? Голова раскалывается? У меня тоже. Эка невидаль…
– Вы гляньте за борт, у вас не только голова расколется! – отозвался Кронштейн. – Валяется, понимаешь…
– И что может быть такого страшного за бортом? – хмыкнул Причер.
– Жопа там! Ну, послал Господь собутыльника! Как я сразу не догадался, что вы алкоголик…
– Господа отставить. А насчет алкоголика – на себя посмотрите. Кто предложил нюхнуть морского воздуха, чтобы догнаться?
– Кто, кто… Вы же и предложили!
– Я?! – возмутился Причер. – Догнаться?! Да я вообще не знал, как это тут делается! – капеллану стало так обидно от несправедливого обвинения, что он принялся тереть руками слипшиеся веки. Уже не для прояснения обстановки, а дабы поймать наглеца Кронштейна и надрать ему уши.
– А кто тогда? Мичман Харитонов, что ли?!
– Да этот ваш русский поц белобрысый, вот кто! Как его… Начальник портовой гауптвахты. Который в армейском ходит, в зеленом.
