Ромку легко можно принять за молодого бизнесмена или прожигателя жизни, транжирящего родительские деньги. Мало кто чувствовал исходящую от него магнетическую силу, редкая женщина обращала внимания на жесткую линию чувственных губ и металл во взгляде. Армейская выправка и грациозность движений ловко скрывалась под обычной одеждой. Никто не знал, насколько он опасен, умеет не только постоять за себя, но и забирать чужие жизни. Они об этом редко говорили, но Лиза знала, как Роман ненавидит оружие, но вновь и вновь берет его в руки. Не может по-другому. В его работе — смысл существования.
Лизка еще раз посмотрела на сосредоточенное лицо, прищуренные глаза. Что-то не так. Она пыталась унять бьющееся сердце, подсказывающее неладное. И тут заметила: на белой ткани рубашки темное пятно.
— Ром! У тебя кровь на плече! — испуганно произнесла Лиза, убавляя звук автомагнитолы.
— Пустяки, — отмахнулся тот. — Приедем домой, бинтом заново перевяжу. Плохо зашили, наверное. Или повязка сбилась. Мне не привыкать, Рыжик.
— Что? Как?
— Лиз, не расскажу подробности, ты же знаешь. Пуля, по касательной прошла, немного задела. Не бойся, пустяки.
— Ничего себе «пустяки»! Ты ранен, вообще-то, — Лиза была на грани обморока. Ведь чувствовала же, не просто так ей не по себе еще утром сделалось.
— Я к тебе спешил, хотел обещание исполнить. Ладно, Рыжик, не важно, проехали. Всё хорошо.
Лиза почувствовала угрызения совести. Она обижалась, как маленькая девочка, а Рома в это время рисковал жизнью. Хотелось выбежать из машины и скрыться от пристальных сине-серых глаз с зелеными крапинками на радужке. Никогда еще Лизка не ощущала себя закоренелой эгоисткой. Носится со своей любовью, переживает, страдает, себя жалеет, а он — тот, из-за которого и день, и ночь душа разрывается на части, — рискует собой, ходит по лезвию ножа, прекрасно осознавая, что следующий шаг может стать последним.
Войдя в квартиру, Лиза забежала к себе в комнату, быстро сняла неудобное платье, надела свою любимую растянутую футболку, висящую на ней балахоном и доходящую почти до колен. Ромку нашла на кухне. Он принес из ванной аптечку, внимательно рассматривал ее содержимое.
— Рубашку снимай, — скомандовала Лизка.
Роман проигнорировал ее слова, продолжил внимательно изучать аптечку, выискивал стерильный бинт и лейкопластырь.
Она подошла к нему вплотную. Ромка отвлекся от своего занятия. На одно мгновение замер, чего Лизе хватило с лихвой. Она расстегнула пуговицы на рубашке подрагивающими пальцами, вытащила полы из-за пояса светлых джинсов, стянула рукава. Белая ткань упала на пол. Увидела: плечо Ромки перетянуто бинтом, который на котором отчетливо виднеется проступившее пятно крови, а чуть ниже области сердца багровеет приличных размеров гематома.
— Больно было? — охнув, спросила девушка.
— Не помню. В момент боя ничего не чувствуешь, постоянные выбросы адреналина. Боли нет, двигаешься, как робот, на полном автомате, осматриваешься по сторонам, улавливаешь движение краем глаза, нажимаешь на курок, бросаешь нож, не задумываешься о действиях. Помнишь одно: или ты, или тебя. Третьего не дано. И каждый действует также. Я и мои парни — единый организм, машины для убийства.
Лиза вздрогнула, еще никогда Роман не разговаривал с ней настолько откровенно, предельно честно, не сглаживая острые углы правды. Доверился, раскрылся, решил впустить ее в свой страшный мир. Ее пальчики легко пробежали по кровоподтеку, замерли. Она положила ладони к нему на грудь, провела вверх, чувствуя легкое покалывание.
— Пулю схлопотал. Бронежилет спас. Хорошо, ребра целы. В этот раз обошлось, — пробормотал Роман, игнорируя действия девушки.
— А когда не обошлось? — удивленно спросила Лизка.
— Было дело, — получив уклончивый ответ, она вновь нежно провела ладонью по гематоме, переместила руки Ромке на пресс, прижалась лицом к груди. Он тяжело дышал, сердце тарабанило, и Лизка показалось, что она получила условный сигнал.
— Не надо…, — стон-мольба, охрипший голос.
Лизка опьянела, задрожала, испугалась своей смелости, но не могла остановиться. Трепетные и теплые губы принялись исследовать кожу, касались неумело, но невыносимо нежно. Чувства открылись, обнажились нервы, по венам потек электрический ток, пронзая сердце мощными разрядами. Голова кружилась, в ушах звенело.
Лиза подняла голову вверх, заглянула в синие глаза с зелеными крапинками, не поняла, каким образом полные, чувственные губы успели найти и захватить в плен ее губы. Она позволила завладеть своим ртом, устремилась вслед за Ромкой в пучину удовольствия и безумия. Ей казалось, что ее утягивает на дно реки водоворот, и сил сопротивляться нет. Она застонала, обвила его руками, позволила языку играть со своим языком, выплясывать в страстных движениях. Поцелуй нарастал, обжигал и дразнил. Они приникли друг другу, словно путники, шедшие долгие дни по пустыне и, наконец-то, нашли оазис с вожделенной прохладной водой.
