В общем, сразу понятно, что горячо возражает против моего согласия на предложение местного высокого командования. А я и не соглашался, кстати. Вслух же ни одного слова произнесено не было? Не было. А Паньшину, в отличие от армейской бюрократической машины, много времени не нужно – всего-то до столицы добраться и в Бюро по привилегиям заявление подать…
Кивнул ему, мол, понял всё, улыбнулся успокаивающей улыбкой. Нет, не подействовала на Александра Карловича моя жестикуляция и теперь он меня к себе потихонечку манит. Так, чтобы никто из посторонних этого не понял.
– Господа, прошу меня извинить, отлучусь на минуту, – и объяснил удивлённому моей отлучкой генералу: – Напарник мой появился. Он должен был дозвониться до организаторов перелёта и узнать, ждут ли нас завтра в столице? Заодно передам распоряжения на утро.
– Конечно, не будем вас задерживать, – улыбнулся всепонимающей отеческой улыбкой Валевачев. – Но не забудьте вернуться, Николай Дмитриевич. Разговор ещё не закончен.
– Конечно, – постарался скопировать улыбку генерала. Надеюсь, у меня получилось это сделать, ишь как переглянулись между собой.
Только направился к Паньшину, как тот метнулся вперёд, не обращая никакого внимания на дефилирующие по залу пары, и подхватил меня под локоть. Самым натуральным образом утащил за ближайшую колонну и там, оглянувшись предварительно, зашипел на ухо:
– Не вздумайте соглашаться на предложение генерала! Мало ли что он там наобещает? А это, между прочим, живые деньги, которые вас всю жизнь будут кормить.
– Да я и не обещал ничего, – отстранился. Очень уж громко он на ухо шепчет. И даже музыка этот шёпот не перебивает.
– Да вы почти согласились! – всплескивает руками в праведном гневе Паньшин. И как бы уличает меня. – Я же слышал, как вы предлагали продолжить испытания?
– И что? Ничего конкретного не сказал. Да что вы так возбудились? Прилетим в столицу, и первым делом идите в Бюро или Комиссию, подавайте заявку на привилегию.
– Я именно так и сделаю, – соглашается Александр Карлович и подозрительно прищуривается, повторяет: – Именно так!
Вышел из-за колонны и лоб в лоб столкнулся с Лизой, второй дочерью Якшинского. Мне бы развернуться, Паньшина выдернуть и разговор продолжить, а я обрадовался. Стою, как идиот, красивой девушкой любуюсь. И, точно идиот, не нашёл ничего лучше, как спросить:
– А вы тут одна? А где ваша сестрица?
– Здравствуйте, ваша светлость, – склонила свою прелестную головку купеческая дочурка. – Я обязательно, да что там обязательно, я сейчас же передам Марии, что вы ею очень интересовались. Безусловно, её обрадует такое внимание. Вы оставайтесь на месте, она сейчас же подойдёт!
Откланялась, уже и развернулась, да я опомнился:
– Лиза, постойте!
Куда там. Как раз оркестр заиграл какую-то весёлую и бравурную мелодию, по залу закружились быстрые пары и за всем этим шумом девушка просто меня не услышала.
Или всё-таки услышала? Потому что на мгновение остановилась, замерла, вроде бы как хотела обернуться, да передумала. Решительно тряхнула головой, отчего замысловато уложенная причёска колыхнулась и чуть было не развалилась, и всё-таки шагнула вперёд.
На моё счастье или несчастье, тут же перед ней оказался кто-то из молодых офицеров и самым галантным образом пригласил на танец. Девушка согласилась. А я испытал мимолётное сожаление за упущенную возможность и собственное косноязычие. Нет, в такие мгновения нужно выбрасывать из головы изобретения, мысли о самолётах и развитии авиации, прекращать вести всякие заумные разговоры с генералами и прочими высокопоставленными персонами. Бал это бал, а не рабочий кабинет, отдыхать так отдыхать!
– Николай Дмитриевич, – окликнул меня Паньшин из-за колонны. – Утром вылетаем? Или позже?
– Утром, – кивнул, вздохнул и зашагал к ожидающим моего возвращения Валевачеву с Романовым. Мечтать об отдыхе не вредно, а реальность вот она, упустишь возможность сейчас, потом сто раз пожалеешь…
– Утро раннее красит чего-то там нежным цветом, – подхожу к самолёту и довольно мурлычу вполголоса немудрёную песенку. Привязалась сегодня с подъёма, приклеилась, как банный лист и отставать не желает. А и ладно, мне с ней веселее.
Лапушкина, к моему удивлению, будить не пришлось, он и в самом деле бодрствовал. Принял доклад и отпустил ночной караул отдыхать. Правда, перед тем как отпустить, поинтересовался – не случилось ли ночью каких-либо странных событий? Напомнил о недавней диверсии. Но всё оказалось в порядке, никто к самолёту не приближался, всех любопытствующих сразу отсылали прочь.
– А ещё, – полицейский доверительно улыбнулся и понизил голос: – Нам даже деньги предлагали за право посидеть в кабине! Но мы же понимаем, что на службе находимся. Поэтому ни-ни!
Это называется – никто не приближался? Здорово…
Хотя тут я немного не прав, это же полицейских хотели подкупить, а к аэроплану на самом деле никто не приближался.
Пришлось по этому поводу расстаться с несколькими серебряными рублями – подобное рвение к службе необходимо поощрять. Ну и намёк понял, опять же и на словах поблагодарил.
