Подошедший к перрону Варшавского вокзала столицы поезд заскрипел тормозами, лязгнул в последний раз сцепками и остановился. Паровоз зашипел, шибанул вниз паром и успокоился, укутался в белую шубу и замер, запыхтел размеренно, потихоньку остывая и успокаиваясь.
Из вагона второго класса в числе последних шагнул на перрон неприметный человек в потёртом котелке и мятой пиджачной паре. Поправил не первой свежести манжеты, перехватил в другую руку объёмный и явно тяжёлый саквояж, отмахнулся от подскочившего носильщика и быстрым шагом заспешил к выходу.
На площади точно так же на ходу отказался от услуг назойливых извозчиков, оглянулся на дребезжащее треньканье трамвайного звонка, догнал убегающий вагон, заскочил на подножку, прогнулся в поясе, животом проталкивая вперёд точно таких же запоздавших прыгунов, и протиснулся вглубь вагона. Саквояж при этом держал перед собой в одной руке, второй крепко вцепился в тёплый, отполированный до блеска металлический поручень.
На мимолётный оценивающий взгляд пасущегося в вагоне карманника, которого распознал сразу же, ответил равнодушной предупреждающей гримасой – дёрнул уголком рта. И карманник тут же потерял к мятому господину интерес, отвернулся и протиснулся дальше по проходу, выбирая другую жертву, менее зубастую и внимательную.
Через три остановки спрыгнул на брусчатку, пробежал по инерции несколько шагов вперёд и остановился точно напротив большой стеклянной витрины. Постоял, якобы самым внимательным образом рассматривая выставленные за стеклом безделушки, а на самом деле пристально сканируя отражающуюся в витрине улицу и уделяя особое внимание уходящему трамваю. Немного успокоился, когда не обнаружил за собой топтунов, для вида покачал в восхищении головой, как бы удивляясь причудливым финтифлюшкам, и отправился дальше. Нырнул в арку, миновал проходной двор и оказался на такой же оживлённой улице. И снова метнулся за трамваем, заскочил на ходу на подножку, провисел на поручне буквально несколько мгновений и тут же спрыгнул, беззлобно огрызнувшись на требования кондуктора оплатить проезд.
И как ни в чём не бывало пошёл дальше по улице, и даже принялся еле слышно насвистывать на ходу весьма популярный мотивчик. Несколько раз останавливался, рассматривал витрины и даже разок как бы нечаянно споткнулся, наклонился, перевязал шнурок ботинка, при этом быстрым взглядом окидывая улицу у себя за спиной.
Нырнул в арку очередного проходного двора, вложил в ладонь подсуетившегося дворника пятак за своевременно приоткрытую чугунную калитку. Пересёк узкий и тёмный колодец двора, поморщился от резкого запаха кошачьей мочи, ловко перепрыгнул через застоявшуюся лужу с густой маслянистой жидкостью, ускорил шаг и вынырнул на широком проспекте. Дождался трамвая и снова поехал в противоположную сторону. Но уже нигде не спрыгивал, а добросовестно оплатил проезд, уселся на освободившуюся деревянную скамью и через двадцать четыре минуты поездки так же на ходу спрыгнул с подножки, прошёл пешком целый квартал, удаляясь в сторону от центральных улиц, и наконец-то остановился перед неприметной парадной серого каменного дома. Толкнул дверь, поморщился от скрипа заржавевших петель, ответил наклоном головы на приветствие консьержа и поднялся на третий этаж. Остановился на площадке рядом с окном и постарался осмотреть улицу через грязное, давно не видевшее тряпки, стекло. Прислушался к звенящей пустоте лестничного колодца, сделал три быстрых шага и оказался перед высокой двустворчатой деревянной дверью. Вытащил из саквояжа ключ с двумя бородками. Два быстрых оборота, и дверь можно открывать…
Но господин и тут не стал торопиться. Прислушался к тишине в съёмной квартире, шагнул за порог, остановился и замер. Снова прислушался, но ничего, кроме еле слышного шума за окном не услышал, и только тогда немного расслабился. Прошёл не разуваясь в комнату, на ходу поставил саквояж на стол, легонечко сдвинул в сторону закрытую штору и встал сбоку, выглянул в окно, ещё раз осмотрел улицу внизу.
Звякнул телефон, господин закрыл штору, вернулся в коридор и посмотрел на телефонный аппарат. Снял трубку, молча прослушал короткое сообщение и повесил трубку. Достал из кармашка жилета часы, засёк время. Ровно через три минуты снова снял трубку и попросил телефонистку соединить её с нужным абонентом. Дождался ответа, произнёс два коротких слова:
– Двадцать минут.
И повесил трубку. Вышел из квартиры, не забыв прихватить со стола саквояж, запер дверь, спустился по лестнице и вышел на улицу. Осмотрелся по привычке по сторонам и быстрым шагом направился на телеграф. Там оплатил разговор и прошёл в кабинку. Поднял трубку, продиктовал барышне номер. На противоположном конце трубку сняли после четвёртого гудка. И это было хорошо, значит, можно говорить свободно.
– Я на месте… Нет, за мной никто не следил. Конечно же, проверялся… Что? Как это не разбился? Этого просто не может быть! Везде срабатывало, а тут произошла осечка? – на этот раз разговаривали на русском.
