– А из Берлина что говорят? Этот, как там его? – тут император замялся, снова скосил глаза на супругу, ожидая подсказки. И императрица не подвела, тут же что-то шепнула мужу на ухо. – Благодарю, дорогая. Конечно же Луцкий! Вы же связывались с ним для консультации? Что он там сказал по этому поводу? То же, что и я? Невозможно? А аэроплан – вот, прямо перед нами! И он превосходно, как оказалось, летает. Настолько превосходно, что за границей просто обзавидуются. С мотором Яковлева, между прочим. Хорошо хоть не заграничным. Кстати, вы закончили расследование происшествия в Пскове?
– К сожалению, ничего нового доложить не могу. Или это досадная случайность, или действовал специалист высокого класса.
– Полагаете, наши добрые друзья начали суетиться?
– Кто, если не они? У них там нет ничего подобного. Да вы, ваше императорское величество, и сами видели, какие у них аэропланы. Они все и сотой доли того не могут проделать, что мы сегодня своими глазами наблюдали. А если учесть результаты испытаний, о которых докладывал Степан Прокопьевич Валевачев, то…
– То придётся вам обеспечить постоянный присмотр за этим молодым человеком!
– Будет сделано, ваше императорское величество.
– Заодно и понятно станет, охотится ли кто-то за ним на самом деле, или все эти происшествия сиречь досадная случайность.
– Так точно, ваше императорское величество.
– Кстати, ГАУ уже выкупило этот аэроплан? Или они уже успели «положить под сукно» ваше требование о выкупе?
– Тянут, ваше императорское величество.
– Ничего, сегодня же им напомню…
Журналисты с блокнотами наседают, карандашами своими чуть ли не в лицо тычут. Да ещё и вопят сильно, стараются друг друга перекричать. Перед работодателями выслуживаются, понятно. Фотографы с камерами наседают, то в одну сторону повернуться просят, то в другую. То им вид героический прими, то рядом с самолётом встань, то за пропеллер подержись. А у меня от запахов сгоревшего магния в горле першит. Да ещё и зажмуриваться при вспышке не моги! Кошмар-р…
И ни одна зараза водички не удосужилась предложить. А ведь кроме как попить нам с Паньшиным и ещё одно важное дело сделать необходимо. Всё-таки столько часов в небе, а отлить некуда.
Среди спонсоров-мужчин и одна женщина оказалась. Имён я не запомнил, да и не ставил перед собой такой цели, просто зафиксировал, что дама, что знатная, и пока мне этого достаточно. Ещё успею всех запомнить. Мне уже объяснили, что в Гатчину не только мы с адвокатом приглашены, но и все устроители нашего перелёта. Ну и пресса будет обязательно, куда же без неё.
От журналистов отбился, то есть не то что сам отбрыкался, скорее владельцы газет разогнали своих подчинённых. А там и Паньшин кого-то додумался спросить насчёт туалета и перекуса. Нас с ним сразу сопроводили в здание центральной трибуны, а там уже и столы сервированы. Скатерти белоснежные искрятся крахмальной синевой, от сверкающего в лучах солнца хрусталя в глазах рябит, умопомрачительные запахи с ума сводят, настолько я проголодался. Но первым делом мужественно прошёл в туалетную комнату и уже потом был приглашён к небольшому столику в углу огромной столовой залы.
Проходя мимо накрытого стола, зацепился взглядом за жареных поросят, споткнулся на осетровых, остановился на красной и чёрной икре горками. Про штофы и графины даже не упоминаю, тут их столько, что и говорить не нужно.
А на маленьком столике сиротливо присутствовали два полных бокала с сельтерской водой, две же накрахмаленные и оттого не желающие складываться, жёсткие салфетки. Полупустую бутылку с остатками воды наготове держал стоящий рядышком услужливый официант.
– Господа, в ложе император с государыней императрицей присутствуют, публика томится в ожидании продолжения празднества, поэтому предлагаю сейчас быстренько утолить жажду и вернуться на поле. Сам банкет проведём после окончания торжеств. Все согласны? – извинился распорядитель.
Ответом было наше общее с Александром Карловичем молчаливое согласие. Никто из нас ни до чего не дотронулся, взглядов голодных на накрытый стол не бросал, развернулись и направились в сторону выхода из залы. Лишь я задержался на минуту – подхватил ближайший ко мне бокал и осушил его содержимое несколькими большими глотками. Поставил опустевший бокал на стол, подхватил жёсткую салфетку, промокнул губы и поспешил вслед за Паньшиным.
Только сейчас сообразил, что за самолётом никто не присматривает. Выскочил на поле, зажмурил глаза от попавшего в них яркого солнца, через узенькие щелочки умудрился оглядеть поле, целый вроде бы как самолёт и оцепление вокруг него. Пока стоял, в руки сунули букет цветов, нацепили на шею какую-то ленту, шихнули прямо в лицо вспышкой фотоаппарата. Фотографа быстро спровадили прочь, а меня подхватил под руку и потянул дальше по живому коридору распорядитель. Перебирает ножками и на ходу приговаривает:
– Нужно торопиться, ваша светлость, государь ждать не любит.
