Небо после бури полностью

Я оглядываюсь – нас никто не преследует. Но меня колотит дрожь – не от холода, не от усталости, а от страха. Я думал, что цель Князя Тьмы – стереть Книжников с лица земли. Теперь же я понял его замысел до конца. Когда Море Страдания переполнится человеческой болью, стена между мирами будет разрушена, а вместе с ней весь мир живых.

Я холодею от ужаса, и даже туман в голове – проснулась магия Маута – не помогает мне прийти в себя. Я не в силах пошевелиться. Почему? Зачем ему это нужно?

«Он погиб, Ловец Душ. Горе полностью овладело им».

Голос Смерти так тих, странно, что я вообще его расслышал.

– Маут? – шепотом спрашиваю я.

Афия и Шан, переглянувшись, отходят подальше.

«Ты отсутствовал слишком долго, Бану аль-Маут», – отвечает Маут, и я чувствую, как меня тянет обратно, на Земли Ожидания – впервые за несколько месяцев. Я уже почти забыл это чувство. Я смотрю на Афию и Шана.

– Я скоро вернусь, – обещаю я. – Передайте ей.

Едва эти слова срываются у меня с языка, как меня буквально уносит в сторону Сумеречного Леса.

«Пора возвращаться домой», – говорит Маут, и на этот раз его голос набатом звучит во мне.

Возможно, пронизывающий северный ветер – это предзнаменование. Настоящая весна наступит уже скоро, самое большее через шесть недель. Но с Невеннских гор пришли снеговые тучи, снова намело сугробы по колено, ветер взвывает в дымоходах, и кажется, будто дворец населен призраками.

– Никакое это не предзнаменование, черт бы тебя побрал, – говорю я себе. – Всего одна ночь. Этого больше не повторится.

– Прошу прощения, Кровавый Сорокопут, вы что-то сказали?

Слуга-Меченосец с тревогой заглядывает мне в лицо, но я только отмахиваюсь. Я хожу взад-вперед по коридору мимо дворцовой кухни уже почти полчаса, но так и не смогла придумать, как попросить нужные травы и не спровоцировать слухи. Я по-прежнему категорически не хочу детей. Никогда. Тем более после того, как мне пришлось присутствовать при родах Ливии.

– Я тебя искал.

Голос Харпера заставляет меня вздрогнуть, и я чувствую, как заливаюсь краской.

– Сорокопут, мы не сможем вести себя, как ни в чем не бывало, если всякий раз при виде меня ты будешь так краснеть.

Он держит кружку с какой-то жидкостью. Знакомый запах. Мама Рила научила меня готовить этот отвар, когда я еще училась в Блэклифе, и мне необходимо было отсрочить наступление цикла. Тренировки, и без того изматывающие, в такое время превращались в настоящий ад. А еще это варево предотвращает наступление беременности.

– Ты, случайно, не это ищешь?

– Откуда ты…

– Ты как-то раз упомянула, что не хочешь детей, – отвечает он. – Точнее, раз десять. А мне уже приходилось раньше готовить такое снадобье.

Я киваю, стараясь сохранять непроницаемое выражение лица. Конечно, у него были любовницы – неужели нет? – и немало. Нет, зря я представляла себе его женщин… это была не лучшая идея.

– Предыдущий Кровавый Сорокопут хотел подстраховать себя от появления нежеланных наследников, – с невозмутимым видом уточняет Авитас, как будто не догадывается о моей ревности, и мне хочется поцеловать его.

Но я просто киваю.

– Понятно. Спасибо.

Беру у него чашку и морщусь, вспоминая, как отвратителен на вкус этот отвар.

Взгляд Харпера упирается во что-то у меня за спиной.

– Прошу прощения, Сорокопут.

Он разворачивается и торопливо уходит. Обернувшись, я сразу же понимаю, в чем дело.

– Доброе утро, сестра.

По коридору шествует Ливия в сопровождении телохранителей. А мне некуда вылить чертов чай. Остается одно: выпить его как можно быстрее. Естественно, он дьявольски горячий, и я обжигаю язык.

– Осторожнее, – предупреждает сестра. – Ошпаришься… – Потом принюхивается и провожает глазами удаляющегося Харпера. – Вы… – бормочет она, и ее губы медленно раздвигаются в ухмылке.

– Это ничего не значит, – быстро перебиваю я ее.

Из кухни появляются две служанки с подносами – женщина-Меченосец и Книжница. Они над чем-то хихикают, но, увидев нас, замолкают, приседают перед Ливией и спешат прочь. Я оттаскиваю сестру подальше от солдат.

– Молчи, будь добра…

– У тебя блестят глаза. – Она берет меня под руку и тащит в сторону своих покоев. – Ты вся светишься. Рассказывай мне все!

– Да нечего рассказывать!

– А вот и врешь! – шипит сестрица. – Смеешь лгать Императрице-регенту? Говори же! Мне нужна хоть какая-то радость в жизни…

– Что, тебе мало радости? Мы только что отвоевали столицу у захватчиков! Антиум принадлежит твоему сыну!

– Ну хорошо, радость есть, а хочется немного романтики.

Ее пальцы впиваются мне в руку, и мы выходим во двор, прямо в бурю. Я допиваю обжигающий чай – еще не хватало, чтобы кто-нибудь другой унюхал этот запах. Конечно, это никого не касается, черт бы их всех побрал. Однако Отцы любят сплетничать и порицать куда больше, чем их женщины.

– Ладно, – сдаюсь я. – Я тебе кое-что расскажу, но перестань в меня вцепляться, так не подобает себя вести…