Небо после бури полностью

Я продолжаю петь, но лицо Ливии заливает смертельная бледность. Желание исцелить внезапно пропадает – такого раньше не случалось со мной. Закариас тянет ручки к матери, плачет – наверное, не может понять, почему тетя Сорокопут с такой силой прижала его к себе.

– Не покидай нас, – шепотом прошу я сестру. Я знаю, что ее рана смертельна, что мне не под силу ее спасти. – Ливия, пожалуйста, не оставляй нас одних.

Взгляд ее голубых глаз устремлен на сына. Она улыбается ему и прикасается к его крошечным пальчикам. Малыш уже не кричит, просто негромко попискивает.

А потом ее рука безвольно падает, и моя маленькая сестренка, моя Ливви, закрывает глаза навсегда.

Несколько дней я лежу в беспамятстве, лишь изредка приходя в сознание. В конце концов, караваны останавливаются в ущелье в сотне миль к северу от города. К этому времени мне становится немного лучше, и я в состоянии бодрствовать почти целый день. Но выздоравливаю очень медленно. Подобно кошке с обломанными усами я и десяти шагов не могу пройти самостоятельно.

Мне хочется только одного: лежать в кибитке Мамы Рилы, замерев в одной позе, чтобы не растревожить больную голову. К несчастью, Рехмат не готова терпеливо ждать, пока я оклемаюсь. И через неделю после столкновения с Князем Тьмы, когда Мама уходит, чтобы приготовить обед, в полумраке возникает королева джиннов.

– Ты, наверное, считаешь, что все просто: ты подойдешь к Князю Тьмы и перережешь ему горло. – Рехмат парит в противоположном углу – подальше от косы, которую я держу при себе. – Но он готов к такой встрече. Ты должна застать его врасплох. Перехитрить. А для этого тебе нужна его история.

– Охотно верю. – Я кутаюсь в вязаное одеяло Мамы Рилы. – Это же была моя идея. Но идет война, и мы должны сражаться. Ты можешь хотя бы мне намекнуть, как эта история поможет нам одержать победу?

– Война подобна палящему солнцу. Солнце пустыни выжигает все живое, зеленое, нежное, оставляет лишь иссохшую растрескавшуюся землю. Князь Тьмы воюет уже очень давно. Узнав его историю, ты найдешь его слабости, трещины в его броне.

А я-то надеялась услышать что-то конкретное!

– Тебе уже известны его слабости! – нетерпеливо восклицаю я. – Но ты упорно не желаешь ничего рассказывать.

– Магия не позволяет мне…

– Но ты же не пыталась! – перебиваю я. – Вспомни какую-нибудь мелочь из вашей совместной жизни. Что угодно.

– Он и я… мы… – Золотая фигура гаснет, снова вспыхивает. – Мы были…

Рехмат хрипит, потом издает вопль, от которого у меня на миг останавливается сердце. Свечение тускнеет, и кажется, что призрачная женщина сейчас просто исчезнет.

– Хватит! – Я вскакиваю. – Забудем об этом…

Королева джиннов превратилась в бледную тень – наверное, магия, благодаря которой она существует, «высосала» из нее жизненную силу.

– Я же говорила тебе, – шепчет она. – Магия крови не позволяет мне рассказывать о жизни с ним. Ты должна обратиться к кеханни.

Собравшись с силами, я выползаю на улицу. Мама Рила сидит у костра и помешивает тыквенный суп, булькающий в котелке. Заметив меня, она встает и угрожающе тычет в мою сторону черпаком.

– Ложись в постель, девочка. Ты еще не поправилась…

Ее фигура отбрасывает на каменную стенку каньона гигантскую тень. Шан, который сидит рядом и раскатывает на плоском камне лепешки, поднимает голову и усмехается.

– Это говорит та, что правила фургоном на следующий день после допроса Меченосцев.

Морщась, я опускаюсь на землю рядом с Мамой. Голова разламывается, и меня все еще трясет от жуткого крика Рехмат. Коса в футляре укреплена у меня за спиной. Сражаться я не могу, но ни на минуту не оставляю ее без присмотра – слишком дорого она мне досталась.

В ущелье горит множество костров, но они разложены под каменными выступами и завешены парусиной. От запаха жареного лука-порея и лепешек с маслом у меня текут слюнки.

– Я подумала, что тебе, может быть, захочется с кем-нибудь поговорить, – обращаюсь я к Маме. – А мне немного… одиноко.

Выражение лица кеханни смягчается, и она подает мне ложку, чтобы я помешивала суп, а сама добавляет в котелок немного корицы и пригоршню сушеной кинзы. Неизменный северный ветер, свистящий у нас над головами, заглушает негромкие беседы тысяч людей. Пламя костра колеблется, разбрасывает искры. Среди Кочевников я вижу ифритов. Наверху, на краю утеса, дежурят часовые.

– Мама, – начинаю я. – Я хотела спросить…

Меня перебивает стук копыт – Афия и ее младший брат Джибран спешиваются около своего каравана.

– Нашли что-нибудь?! – окликаю я залдару, но она отрицательно качает головой.

– Ничего, даже дырявого сапога, – отвечает она. – Роуэн шел с нами большую часть пути. – Афия кивает на песчаного ифрита, который «плывет» к кучке своих сородичей, собравшихся в дальней части каньона. – Он не почувствовал магии. Они ушли.

Мама берет черпак и наливает суп в две миски; одну подает мне, другую – Афии.

Сначала Афия отнекивается, но кеханни бросает на нее суровый взгляд, и женщина сдается.