«Но если… если я буду меняться… Если я покажусь тебе другим, ты все равно знай, что я тебя люблю. Что бы со мной ни случилось. Скажи, что ты всегда будешь это помнить, прошу тебя…»
– Я помню, – шепотом говорю я. – Я помню.
Палатка Элиаса находится в северной части лагеря, намного ближе к деревьям, чем остальные. Но, лишь взглянув на нее, прислушавшись к голосу, который связывает нас, я понимаю, что его там нет. Я следую за этим голосом на юг, к границе рощи джиннов. Элиас стоит у обрыва, один, промокший до нитки, и смотрит на Шер Джиннаат.
Когда нас разделяют два шага, я слышу свист клинка и чувствую прикосновение холодной стали. Узнав меня, Элиас сразу же опускает меч.
– Прости. – Он отворачивается и смотрит на город. – Нервничаю.
– Я тоже. – Помолчав, я спрашиваю: – Так всегда бывает перед боем?
– Это уже далеко не первый твой бой, – откликается он.
– Но тогда от меня не зависело все.
– Ты не одна. У тебя есть Дарин. Афия, Мама, Кочевники. – Элиас бросает на меня быстрый взгляд. – Кровавый Сорокопут и ее Меченосцы. Муса и Книжники. Люди, которые любят тебя. Люди, которые… которых любишь ты.
– Ты забыл упомянуть себя, – тихо говорю я. – Больше всех – тебя.
Он качает головой.
– Я здесь потому, что так велел мне Маут, – возражает он. – Это мой долг. Моя ноша – это возможность искупить грехи. Я недостоин твоей любви, Лайя…
– Неужели ты до сих пор не понял?! – восклицаю я. – Не тебе решать, достоин ты моей любви или нет. Это решаю я. И я говорю: ты
Элиас задумчиво смотрит на меня, потом берет за руку. Между нами словно проскакивает искра, и он некоторое время медлит, но не отпускает меня, и наши пальцы сплетаются.
– Я собиралась задать тебе один вопрос! – выпаливаю я. Я знаю, что если не спрошу сейчас, то никогда не решусь на это. – Но это случилось до того, как ты дал клятву Мауту. Я не знаю, вспомнишь ли ты…
– Когда речь идет о тебе, я помню все, – отве- чает он.
У меня учащается пульс.
– После того, как ты, я и Афия бежали из Нура, ты покинул меня, – продолжаю я. – Но перед тем, как уйти, ты что-то мне сказал. Я спала, но…
– Откуда же ты знаешь о том, что я что-то говорил? – Элиас смотрит на меня, но темнота скрывает его лицо.
– Так что ты сказал?
– Я сказал… – Он замолкает. Дождь усиливается и, похоже, скоро перейдет в настоящий ливень. – Неважно, забудь. – Элиас почти кричит, потому что шум дождя заглушает его слова. – Нужно возвращаться в лагерь, Лайя! Тебе нужна сухая одежда…
Но в лагере люди, оружие – все напоминает мне о том, что завтра наступит уже очень скоро. Я качаю головой, и когда он пытается увести меня в сторону палаток, я упираюсь.
– Я не хочу туда, – говорю я. – Ты умеешь ходить по ветру. Должно же существовать какое-то место, где мы смогли бы укрыться?
Он приближается ко мне медленно, осторожно. Взгляд его горящих глаз скользит по моему телу, обжигая и в то же время лаская. Мы можем идти по ветру, просто держась за руки, но Элиас обнимает меня, и я прячу лицо у него на груди, пока мы мчимся сквозь тьму.
Я больше не думаю ни о завтрашнем дне, ни о войне, ни о Князе Тьмы. Я не думаю ни о чем, и просто наслаждаюсь близостью Элиаса. Я вдыхаю его аромат, смесь пряностей и дождя, который преследует меня во сне.
Мы внезапно останавливаемся, и я пошатываюсь, но он поддерживает меня.
– Это единственное место в Лесу, куда джинны не могут последовать за нами, – говорит он.
Его хижина.
Дверь не заперта – ни один человек не сможет зайти так далеко на Земли Ожидания. Мы заходим в дом, Элиас берет огниво и разводит огонь в очаге. Когда пламя разгорается, он зажигает четыре лампы и лишь после этого поворачивается ко мне.
– Тебе все-таки нужно переодеться. – Он открывает сундук, который стоит у кровати, роется там и вытаскивает черную рубашку из тонкого полотна.
Я ставлю косу рядом с оружием Элиаса, беру рубаху и ухожу в комнатку для мытья. Там я стаскиваю мокрую одежду и вытираюсь. Очень хорошо, что здесь нет зеркала. Его рубашка мне слишком велика. Прическа безнадежно испорчена: несколько дюжин шпилек и булавок, которые я натыкала сегодня утром, запутались во всклокоченных волосах. На то, чтобы их вытащить, мне понадобится целый день. Я вздыхаю, беру с полки деревянный гребень Элиаса и выхожу.
Ловец Душ уже переоделся в сухую форму и сбросил сапоги.
Он сидит у огня на оленьей шкуре и греет руки.
– Можешь спать там, – он кивает на кровать. – Я посплю на полу. По крайней мере, ты хорошо отдохнешь перед завтрашним сражением.
Вообще-то, спать я не собиралась, но я пожимаю плечами и устраиваюсь рядом с ним, скрестив ноги. Начинаю осторожно вытаскивать из волос шпильки и морщусь. Это довольно болезненная процедура, и я боюсь, что вместе с булавками вырву себе половину волос.
