Небо повсюду полностью

– Я думаю, дело тут в том, что мы оба очень любим Бейли. Наверное, это звучит безумно.

Сара таращится на меня:

– О да, звучит более чем безумно. Бейли вас обоих убила бы на месте.

Сердце бешено колотится у меня в груди.

– Не сомневаюсь. Но Бейли умерла, Сара. И мы с Тоби не знаем, как с этим справиться. Понятно? – Я раньше никогда в жизни не орала на Сару. Но сейчас я просто в ярости: она посмела сказать то, что я сама и так знаю. Бейли бы точно меня убила, и от этого мне хочется орать на Сару еще громче, что я и делаю: – И как прикажешь мне поступить? Епитимью на себя наложить? Умерщвлять плоть, опускать руки в известь, втирать в лицо перец, как святая Роза? Власяницу надеть?

Глаза у Сары чуть не вылезают из орбит.

– Да, именно это и сделай! – вопит она в ответ, но потом уголки губ у нее начинают подергиваться. – Угу, надень власяницу. И шляпу из волос. Волосяной костюм! – Лицо у нее искривляется гримасой смеха, и она слабо блеет: – Святая Ленни! – И сгибается пополам от хохота.

Наш гнев выливается в приступ неконтролируемого смеха: мы обе скрючиваемся в три погибели, хватаем ртом воздух. И это так прекрасно, даже если я умру от недостатка кислорода.

– Прости, – выговариваю я, совсем запыхавшись.

Сара еле дышит:

– Нет, это ты меня прости. Я же обещала, что не буду. Хотя выговориться было приятно.

– И мне…

Мария вплывает обратно, неся в фартуке помидоры, перец и лук, окидывает нас взглядом и командует:

– Так, выметайтесь отсюда, и ты, и твоя сдвинутая компашка. Отдохните.

Мы с Сарой падаем на скамейку перед рестораном. На улицу из гостиниц начинают выползать обгоревшие парочки, приехавшие из Сан-Франциско. Они замотаны в черное и рыщут в поисках завтрака, автосервиса или хорошего косячка.

Сара закуривает и трясет головой.

Надо же, я смогла поставить ее в тупик. Знаю, ей все еще хочется возопить: «О чем ты вообще думала, Ленни, о тысячи летающих лисиц?», но она сдерживается.

– Ладно. Сначала займемся возвращением этого Фонтейна, – спокойно объявляет она.

– Но как?

– Видимо, заставить его ревновать – не вариант.

– Видимо, да. – Задумчиво обхватив подбородок, я смотрю на тысячелетнюю сосну по ту сторону дороги. Дерево взирает на меня с нескрываемым ужасом. Оно явно желает дать мне хорошего пинка под юный зад. Моему юному заду очень стыдно.

– Знаю! – восклицает Сара. – Ты его соблазнишь. – Она опускает ресницы, складывает губы уточкой, затягивается и выпускает идеальный комочек дыма. – Беспроигрышный вариант. Попробуй вспомнить хоть один фильм, где бы это не сработало.

– Шутишь? Он ужасно обижен и зол. Я звонила ему сегодня три раза, и он отказывается со мной говорить. И помни, пожалуйста, что это я, а не ты – я и соблазнять-то не умею.

Я так несчастна. Все время вспоминаю, какое безжизненное и застывшее лицо было у Джо. Если есть на свете лицо, которое не проймешь соблазнениями, то это именно оно.

Сара одной рукой скручивает шарф, держа сигарету в другой:

– Тебе ничего не надо будет делать, Ленни. Просто заявись на завтрашнюю репетицию в шикарном виде. Так, чтобы он не смог устоять. – Она произносит «шикарном» так, словно в слове десять слогов. – Его гормональный всплеск и дикая страсть сделают все за тебя.

– А разве это не чудовищно – поверхностный подход, мисс французская феминистка?

– Аи contraire, та petite. Феминистки много пишут о том, что нужно гордиться телом и его langage. – Она взмахивает шарфом. – Как я уже говорила, для них важно понятие jouissance. Конечно, они используют его, чтобы перевернуть довлеющие патриархальные парадигмы и литературный канон, созданный белыми мужчинами, но об этом позже. – Она бросает сигарету на землю. – В любом случае, попробовать стоит. Будет весело! Мне-то уж точно.

Однако лицо ее подергивается дымкой грусти.

Мы обмениваемся взглядами, в которых застыли целые недели невысказанных слов.

– Мне просто казалось, что ты теперь не сможешь меня понять, – выпаливаю я.

Я чувствовала себя совсем иначе, а Сара осталась прежней. Уверена, что Бейли ощущала то же самое в отношении меня, и она была права. Иногда приходится разбираться с собственным хаосом в одиночку.

– Я и не понимала! – восклицает Сара. – Правда, не понимала. Чувствовала – и чувствую — себя такой бесполезной, Ленни. И ты бы знала, какое говно все эти книги по переживанию горя. Такие сухие – стопроцентный хлам.

– Спасибо, что читала их, – отвечаю я.

Она смотрит себе под ноги:

– Я тоже по ней скучаю.

До этой секунды мне и в голову не приходило, что она может читать эти книги и для себя тоже. Но это конечно же правда. Она боготворила Бейли. А я оставила ее горевать в одиночестве. Я не знаю, что сказать, поэтому протягиваю руки и обнимаю ее. Изо всех сил.

Где-то рядом гудит машина. Полная машина придурков-старшеклассников. Ну спасибо, что испортили такой момент! Мы расцепляем объятия, и Сара машет им вслед своей феминистической книжкой, как религиозный фанатик Библией. Я смеюсь.