– Нет… Да… – я прикусил язык и, чуть успокоившись, решил, что жрецам не врут. – Вы правы. К сожалению, мой род пришёл в упадок. Сопровождая императора в охране, я надеялся поправить дела, но придётся возвращаться домой ни с чем.
– Ничего. Главное, вы живы, а значит, сможете заслужить благосклонность императора. И Небеса обязательно примут лучшего слугу.
Хорошо, что жрец сидел ко мне спиной и не видел моего лица – оно бы весьма озадачило его. Злость – не то, что следовало бы испытывать тому, кто желает заслужить благосклонность Сына Неба.
– Благодарю за тёплые слова, господин жрец. Они много значат для меня, – учтиво отозвался я. – Я бы хотел спросить, не найдётся ли у вас какого-нибудь платья? Эти одежды хоть и удобны, однако заставляют чувствовать себя голым. Я привык к более закрытым нарядам, если понимаете, о чём я.
– О, конечно, – отозвался жрец. – Под одеялом лежит седельная сумка. В ней есть запасное платье. Однако оно выдержано в жреческих цветах.
– Я же не буду делать традиционную косу, да и подвесок со знаками богов у меня нет, – легко улыбнулся я.
– И правда, – согласился Ану. – Тогда с вас три медяка.
– Два, – поправил я его, заглянув в сумку. – Одежда далеко не нова.
– Пусть два, – не стал препираться Ану и протянул руку Тархану.
Палач бросил на меня недовольный взгляд, но молча вложил две монеты в чужую ладонь, и я набросил наряд на плечи.
Вскоре впереди показались жёлтые ленты – метка, показывающая, что впереди освящённый тракт. Ану выехал на него, помог мне сойти и облачиться в новый наряд, запахнув полы крепче и перевязав пояс.
– Пусть боги не оставят вас, – попрощался жрец.
– Будьте здоровы, – пожелал я и на пробу сделал пару шагов.
Что ж, было немного неприятно, но отвратительная слабость отступила, а голова не кружилась. Убедившись, что я твёрдо стою на ногах, Тархан перебросил сумку через плечо и пошёл впереди.
– Не теряйся, – бросил он мне.
Предупреждение было не лишним – на тракте оказалось довольно людно.
Через несколько шагов я обернулся.
Рядом с повозкой жреца толпилось не меньше десятка людей: женщины усаживали стариков и детей на повозку, мужчины забрасывали туда мешки с вещами. Ану пересчитал монеты – серебро ярко блеснуло в солнечных лучах. Затем он взялся за поводья и взмахнул метёлкой.
– Но!
Ослик шевельнул ушами, пересёк тракт и неспешно, по неприметной дороге углубился в лес. Послышалась песня жреца, восхваляющая Владыку Гроз. Люди сплочённой группой, стараясь держаться вокруг повозки, ушли вместе с ними.
«Любопытно, сколько серебра он заработал?» – подумал я и поспешил за Тарханом.
– Куда сначала?
– В Тойтен.
Тойтен был… Был. Город производил смешанное впечатление. С одной стороны – множество людей, ярмарки, торговые лавки и обилие товаров на любой вкус и цвет, с другой… Наверное, я привык к изяществу дворцовой жизни. Улочки казались мне слишком узкими, дома – неуклюжими и маленькими, а люди – слишком заморенными. И нищие! Боги, это были настоящие оборванцы, искалеченные, вонючие и вынужденные круглые сутки выпрашивать подаяния у ворот!
– Господин, всего одну монету! – умолял мужчина и протягивал культи, которые заменяли ему руки.
– Подайте на пропитание! – скрипучим голоском повторяла старушка. Седая голова тряслась, а неподвижные, подёрнутые белой дымкой глаза слепо смотрели сквозь меня.
И это лишь те, кого я запомнил. Остальная масса слилась в один сплошной поток убогих и умоляющих, сидевших вдоль дороги. Их было так много, что у меня зарябило в глазах. Тархан вовремя спохватился и, отогнав попрошаек, увлёк меня к постоялому двору, иначе я бы точно не выдержал.
– Не обращай внимания, Октай. Попрошаек много. Всем не помочь. Наш мир жесток и несправедлив, – расщедрился он на длинную фразу. Видимо, оценил мой потерянный вид.
– Я знал, что мир жесток и несправедлив. Но никогда не предполагал, что настолько, – выдохнул я. Перед глазами всё ещё стоял безрукий мужчина. – Небеса! Почему? Есть же богадельни! Приюты!
– Они ленивы. Не хотят работать. А в приюты и богадельни берут лишь работников.
– Как работать безрукому?! – поразился я, следуя за палачом след в след, словно щенок на привязи. – А старуха? Она же слепая! И почему их так много?
– Половина – просто притворщики. Дети, например, так зарабатывают на сладости.
– Всё равно это ужасно…
– Это жизнь.
– Это неправильная жизнь! – я оглянулся, споткнулся и налетел на палача.
Тархан схватил меня и, кажется, разозлился – глаза потемнели, а невыразительное лицо окаменело ещё больше. По коже пробежали мурашки. Горло перехватило спазмом. Я едва не шарахнулся. Тархан взглянул в мои глаза и сделал шаг назад, ослабив хватку.
– Возможно, ты прав. Но народ сделается непослушным, если о нём хлопотать чрезмерно много. Это просто нужно принять, – мягче сказал он, разгладив на мне складки наряда. – Дворянский сын должен сохранять полное спокойствие, чтобы вселять уверенность и уважение в сердца черни.
Я покосился на проходящую мимо компанию и прошептал:
– Тархан, я уже давно не дворянский сын.
