Над головой по-прежнему колыхался навес. Сквозь ткань просвечивало солнце и виднелся силуэт скалы. Повернув голову, я увидел ряды тел. Мы по-прежнему были на кладбище.
– Воспалились. Почистил. Не вчера, – последовал ответ от Тархана.
Не вчера? Что ж, очевидно, после лечения принца моё тело работало не так хорошо, как я привык. Ещё пару месяцев назад подобные раны зажили бы без воспалений и заразы.
Тархан подложил под спину большую сумку и помог сесть. Я облокотился на опору:
– Я всё время был в беспамятстве?
– Да. Ешь, – Тархан подал тарелку с вареными клубнями.
Пахучий пар влетел в лицо, и живот отозвался жалобным бурчанием. Я не стал капризничать и взял палочки.
– Что ж, работы много, – внезапно раздался чужой голос. – Две серебряных монеты.
Я едва не подавился. Под навес, величественно махнув просторным зелёным рукавом с серой каймой, вошёл высокий человек. Он был хорошо сложен, отличался изящными движениями и ухоженным лицом, а длинные волосы держал собранными в высоком пучке.
Знатный? Нет. Слишком простые и запылённые одежды. Знакомые одежды, на самом деле. Я их видел когда-то давно, ещё ребенком. Кажется, на похоронах деда…
В складках свободно ниспадающего рукава мелькнула затейливая метелка-мухогонка, и память услужливо напомнила, как точно такая же метелка порхала над лицом покойника.
– Вы жрец, – озарило меня, когда незнакомец шагнул, склонил голову, и то, что я поначалу принял за пучок, оказалось началом длинной, затейливо сплетённой косы. При движении она качнулась и скользнула на плечо.
– Жрец, – незнакомец поймал мой взгляд и постучал себя по поясу, показав на подвеску в виде молнии. – Жрец Владыки Гроз.
Я выдохнул. Жрецы в императорском дворце бывали, но никогда со мной не пересекались. Значит, этот человек не мог узнать меня.
«Да и откуда бы ему появиться во дворце? Он там никогда и не был!» – подумал я, когда жрец подошёл ближе и стало видно: одежда не просто пыльная, а потёртая и старая. Ни один высший чиновник не ходил в подобном.
– Доброго утра, Тархан! – поздоровался жрец. Он то и дело обмахивался метёлкой, хотя никаких насекомых вокруг не было. – Я рад видеть, что твой друг очнулся.
– Доброго утра, Ану, – Тархан не поленился, встал и отвесил поклон. – Да, Октай пошёл на поправку. Благодарю за милосердие и помощь.
– Взаимопомощь – залог выживания народа. Особенно в пору разгула нечисти. Не стоит бить мне поклоны. Лучше отблагодари Владыку Гроз за то, что направил мои стопы по вашему пути.
Взгляд жреца обратился ко мне и сделался пристальным, почти колючим. Я моментально вспомнил и о не тронутой солнцем коже, и о длинных волосах, почти под стать жреческой косе, и об ухоженных руках, не знавших тяжёлой работы… Одежды простолюдина, выданные палачом, не спасали положение. Судя по взгляду Ану, тот прикидывал, в какие именно неприятности попал знатный господин и не будет ли неприятностей и у него.
– Как ты себя чувствуешь, Октай?
– Как долго я был без сознания? – только и смог выговорить я и добавил, спохватившись: – Досточтимый жрец.
– Весть о павших пришла в мой храм два дня назад. Я добрался сюда за одну ночь. Всё это время ты не приходил в себя. Твой друг уже отчаялся, – благожелательно ответил Ану и поднял взгляд к навесу. – Но я вознёс молитву Небесам, и мой Владыка услышал меня и даровал тебе исцеление! Не забудь отблагодарить его в меру своих сил, Октай, и сделать пожертвование. Больше всего Владыка Гроз любит серебро. Если ты передашь пожертвование мне, то оно точно пойдет на благое дело.
Настороженные, полные подозрений глаза впились в палача.
– У нас из серебра лишь две монеты, – вмешался Тархан. – На оплату погребения. Осталась только медь.
Я и оглянуться не успел, как палач достал кошелёк и выудил оттуда деньги.
– Это за обряды… Это за Октая… А это – за то, что вы проводите нас до освящённого тракта…
Монеты перекочевали в руки жреца – и колючий взгляд немного смягчился.
– Ты весьма щедр. Как только справим погребение, выдвинемся в путь. Октая можно разместить в моей повозке.
Он вышел из-под навеса и направился к телам – лишь блёклый зелёный подол мотался из стороны в сторону.
– Сдаст, – припечатал Тархан, глядя ему вслед.
– А что ты ему сказал?
– Ничего.
Каменное лицо, предельная лаконичность и загадочное молчание насчёт спутника палача, который был ухожен, словно господин, и брошен вместе со всеми, как раб и простолюдин… Теперь становились ясны колючие взгляды жреца – несомненно, он принял нас за беглецов. Если не Тархана, то меня точно.
– Надо было соврать что-нибудь, – вздохнул я и вновь потянулся к еде.
Невозмутимость слетела с Тархана. Брови дрогнули, рот раскрылся, в глазах загорелось изумление пополам с возмущением:
– Жрецу?!
– Хочешь сказать, жрецам не врут?
– Конечно! – Тархан посопел и снизошёл до подробностей. – Жрецов слышат Небеса!
Я принялся жевать кусочки клубней, не чувствуя вкуса. В голове закрутились смутные мысли о жреческой жизни. И о деньгах, уплывших в благостные руки.
– Тархан, прошу прощения за неловкий вопрос, но сколько у нас монет?
