– Немного, – буркнул всё ещё недовольный палач. – Десять медяков.
Мне это ни о чём не говорило.
– Что можно на них купить?
– Две лепешки, кулек риса и пару кусков свинины.
Да, это и правда было немного. И зарабатывать, похоже, требовалось как можно быстрее и больше. Но как? Я умел многое, но от одной мысли зарабатывать на этих искусствах накатывало дикое отвращение, граничащее с тошнотой. Нет. Как угодно, кем угодно, но в «весёлый дом» – ни за что! Лучше побираться! Но чем ещё я мог заработать? Как вообще жили простые люди? Ведь, несмотря на разъезды, в детстве меня особо никуда не отпускали, и о жизни простолюдинов я мог судить лишь по нескольким ярмаркам да жалобам, которые иногда разбирал отец…
– Заработаю, когда передам волосы людей, – пообещал Тархан.
– Волосы людей? – не понял я.
Палач вытащил из сумки тонкую, сплетенную из чьих-то волос косичку, перевязанную простой шерстяной нитью. На нитке болтался кусочек ткани с выписанным именем.
Я почувствовал себя дураком. Ведь сам же прекрасно помнил, что Тархан ушёл из императорского сопровождения не без задания. Он был должен отправить такие косицы родственникам павших, чтобы тем было что положить в семейные гробницы и на алтари. Значит, палачу заплатят за эту работу.
И он потратит эти деньги на меня. Потому что жалеет и, похоже, жаждет справедливости из-за знакомства с моим отцом. Вроде всё складывалось гладко, но почему-то меня не отпускало ощущение подвоха…
Я настолько задумался, что не заметил, как в тарелке кончилась еда, и очнулся, когда палочки заскребли по дереву. Тем временем Тархан успел собрать вещи, свернул навес и подал мне руку:
– Пойдём. Нужно проводить мёртвых.
С его помощью я смог встать и дойти до жреца. Ану, казалось, до нас не было дела. Он стоял перед рядом голых, истерзанных тел и смотрел лишь на них. Его лицо было благостным и торжественным. Зелёные одежды и длинная коса колыхались на ветру, и в воздухе звенели поясные подвески – знаки с молниями и облаками.
Он взмахнул метёлкой, запрокинул голову к небу – и по кладбищу поплыла медленная, щемящая песнь. Я не разбирал слов – они струились друг за другом, наслаивались и мешались. Но суть удивительным образом отпечатывалась в разуме.
Жрец Ану признавал погибших людьми достойными, провожал их на Небеса и просил Владыку Гроз позаботиться о душах и проводить на справедливый суд, дабы они могли продолжать жизнь и службу, но уже иначе, без оков бренного человеческого тела.
Песнь закончилась, и где-то за облаками раздался едва слышный грохот, от которого по позвоночнику невольно поползли благоговейные мурашки – Владыка Гроз услышал своего жреца.
– Что ж, теперь можно пускаться в путь, – сказал Ану, поклонившись напоследок.
Он прибыл на телеге, запряженной чахлым, унылым осликом. Места хватило ровно для немногочисленных пожитков, меня и Тархана. Сам жрец устроился на козлах и, легонько хлестнув ослика метелкой, скомандовал:
– Но!
Стоило лишь отъехать от скалы, как позади послышались рычание, влажный треск и хруст костей. Я почувствовал, как кровь отлила от лица.
– Это же… нечисть, да?
– Да, – безмятежно отозвался жрец. – Не волнуйтесь. Никто не пойдёт за нами. У них достаточно пищи.
– Почему они не напали раньше?
– Талисманы, – пояснил Тархан и для наглядности взмахнул тонким листом из рисовой бумаги. На бумаге я рассмотрел затейливую иероглифическую вязь и успокоился. С нами был жрец и защитные талисманы – более чем достаточно для спокойного пути.
Ану что-то сосредоточенно мурлыкал себе под нос, поглядывая на небо и временами встряхивая метёлкой. Похоже, напевал молитвы и отгонял нечисть. Ослик неспешно брёл по узкой дороге. Телегу мотало, и раны болели до закушенных губ. Все мои мысли были поглощены этим ощущением. Малодушно захотелось в тёплую постель, под крылышко Нохоя… Нет, я не жалел об оставленном дворце, скорее, о его благах. Но желание оказалось мимолетным. Стоило лишь подумать о возвращении, как всё внутри восстало против него. Поиск истины и, возможно, обеление имени были важнее.
К тому же, следовало подумать над тем, как представляться людям и чем зарабатывать на жизнь. Белое лицо, не знавшее солнца, длинные ухоженные волосы, руки, неподобающе нежные даже для аристократа, осанка, манеры, речь – даже болван и слепец понял бы, что крестьянские одежды я надел лишь для прикрытия наготы. И то они казались мне слишком открытыми. Выдать себя за господина в беде? Но тогда стража любого города тут же доложит обо мне господам и придётся объясняться уже с теми, кто бывал во дворце. А возможно, и с теми, кто помнит моего отца, на которого я был весьма похож.
Представиться наложником Тархана? От одной мысли накатила волна отвращения. Нет, никогда, ни за что! Лучше сразу сброситься со скалы!
Евнух? Но это опять невольник… И потом, когда мы распрощаемся в Цагане, возникнут вопросы, кому принадлежу.
– Я так и не узнал, кто вы, уважаемый Октай, – раздался негромкий голос Ану. – Вы, несомненно, происходите из высокой семьи. Быть может, даже клана?
