Юан был талантливым учеником. Он прошёл по Пути и стал заклинателем в предельно короткие сроки. И всё было бы хорошо, но… Вскоре после обретения золотого ядра Юан участвовал в облаве на гнездо демонических тварей – ху-яо. Лисы-оборотни обладали высоким разумом, однако для развития способностей питались людьми. Когда у ху-яо вырастал шестой хвост, открывалась способность к превращению в человека. Как правило, это был облик невинной девушки или ребёнка. У ху-яо, которых отпустил Юан, было девять хвостов. А девятью хвостами обладали лишь самые старые и самые опасные.
День облавы стал для Юана днём позора. Его лишили золотого ядра, обрезали волосы и выгнали из школы.
– Но зачем тогда отпускать? – спросил я. – Если отступников всё равно убивают?
Ло шмыгнула носом.
– Жизнь без золотого ядра очень мучительна. Как правило, наказание на этом заканчивается. Заклинатели не имеют права лишать жизни человека. Суд подобного толка – не их дело. Но в этом правиле есть лазейка – они могут добивать умирающих по их просьбе. Вопрос лишь в том, найдётся ли тот, кто посчитает, что разрушения золотого ядра мало…
Я почувствовал такой леденящий ужас, что даже волосы зашевелились.
– Они предлагают почётную смерть. В сражении с нечистью или от рук заклинателя. Никто не отказывается. – Голос Ло дрогнул, и она вновь расплакалась. – Юан убежал…
Светлые, высокодуховные заклинатели, оплот добродетели и чистых нравов…
Ло всхлипывала тихо, обнимая руками живот. Волосы выбивались из-под платка и падали на лицо – были видны лишь капли, которые текли по подбородку и раскрашивали платье тёмными влажными пятнышками.
Она была такой маленькой, беспомощной и одинокой, что мне невыносимо захотелось сделать хоть что-то.
– Не плачь, – прошептал я и погладил Ло по плечу. – Он обязательно к тебе вернётся.
На улице послышался неразборчивый шум, и Тархан подошёл к окну.
Ло исподлобья взглянула на меня и вдруг вцепилась мне в руки:
– Умоляю, помоги ему. Ты ведь жрец бога странников. Пусть они потеряют след, забудут – что угодно, что-нибудь!
В груди что-то сжалось до боли. Стало трудно дышать. Я схватил воздух ртом и не смог ответить.
– Они не пойдут за ним, – я скорее вытолкнул, чем произнёс эти слова. – У них раненый. Они будут думать о нём…
– Нет, – тихо возразил Тархан.
Я обернулся.
Палач стоял у окна и смотрел на улицу.
– Что? – прошептал я.
Тархан повернулся ко мне, и у него было до того странное лицо, что любому, кто знал о его невозмутимости, стало бы жутко.
Ло оттолкнула меня с пути, глянула в окно – и кинулась во двор так, словно у неё и не было никакого живота. «Случилось худшее», – подумал я.
– Божий суд! – закричала Ло, срывая голос. – Божий суд! Для своего мужа я требую божьего суда! Октай! Жрец!
Нужно было идти следом, посмотреть, что-то сделать, но на меня вдруг накатило нечто странное. В ушах загрохотало, все звуки приглушились, стали едва различимы. На голову словно накинули золотистую вуаль: мир стал ярче, затопил красками, выделил свет с тенью. Тело стало невесомым и непослушным. Даже боль в ногах отступила куда-то и стала неважной.
– Тебя зовут, – сказал Тархан, и я не услышал, а прочитал слово по его губам.
«Я не могу», – попытался сказать я, но не ощутил движения губ, а ноги вопреки желанию понесли невесомое и почти неощутимое тело на улицу, во двор, где с обнажёнными мечами друг напротив друга замерли Юан и Байгал. Ло бежала вокруг них с палкой и чертила круг, призывая Нищего принца судить поединок. За чертой, поджав губы, застыл Ринчен. Привлечённые криком, у ворот собирались соседи.
– Божий суд над отступником заклинателей? – усмехнулся Байгал, когда круг замкнулся. – Какое дело Небесам до нас? Мы не их.
Он небрежно играл мечом, и сталь бросала солнечные блики то на Юана, то на меня, то на зрителей.
– Как бы то ни было, мой муж больше не бессмертен! – возразила Ло, отбросив палку. – Он оправился от потери золотого ядра и живёт обычной жизнью: ест, стареет и однажды умрёт. А значит, он вновь ходит под Небесами!
– Давайте послушаем, что скажет господин жрец, – примирительно сказал Ринчен. – Уверен, он посчитает, что не может проводить божий суд между Байгалом и Юаном, потому не вмешается, не так ли?
Во рту пересохло. От свалившейся ответственности закружилась голова. Твёрдо желая согласиться с доводами Ринчена и отойти в сторону, я сделал шаг – по крайней мере, мне показалось, что я его сделал, – взмахнул рукавами перед тем, как благовоспитанно сложить руки, и как со стороны услышал собственный голос:
– Отчего же? Нищий принц не знает различий между странниками. В пути все равны.
Байгал удивлённо оглянулся.
– Да ты, жрец, ума лишился? Как ни посмотри, он выиграет поединок! – воскликнул Юан.
И тут на меня снизошло то, что настоящие жрецы называют откровением и благодатью, а поэты – вдохновением.
– Да. В поединке на мечах заклинатель будет сильнее, – безмятежно согласился я, и на губах сама собой возникла ласковая благостная улыбка, какой я ещё никогда не улыбался. – Но кто сказал, что божий суд Нищего принца – это поединок на мечах?
