Небо слишком высоко полностью

Она прикрыла глаза, желая расслабиться и, ни о чем не думая, просто лежать — хотя бы четверть часа. А потом (но об этом думать не хотелось, пока не истекли отпущенные ей же самой пятнадцать минут) подняться, привести себя в порядок, снова украсить шею ошейником за миллион баксов и спуститься вниз, к гостям.

Ко всем этим гиенам, шакалам и выдрам, которые собрались в Золотой столовой.

…Милена проснулась внезапно, как будто ее кто-то толкнул. Раскрыв глаза, она не могла сначала понять, что с ней происходит. И только потом осознала, что она находится у себя в апартаментах, в которых царила полная темнота.

Кто-то настойчиво барабанил в дверь. Интересно, сколько же она в итоге проспала? Явно не четверть часа, которые желала провести, просто лежа с закрытыми глазами и ни о чем не думая.

Неужто пару часов?

Спотыкаясь (левая нога затекла от неудобной позы на диване), Милена подошла к двери и распахнула ее.

Перед ней стоял Грэг.

Милена, чувствуя, что сердце готово выскочить у нее из груди, поняла: сейчас или никогда!

Она шагнула к нему, желая обвить руками его шею и поцеловать, но замерла, так как увидела, что на его лице застыло выражение безграничного ужаса.

— Что-то с Тицианом? — выдохнула Милена, тотчас забывая о том, что только что хотела увлечь Грэга в постель. Ну, или хотя бы на диван в гостиной. Или даже на ковер…

Неужели с сыном что-то случилось? Он мог снова вывести из себя Делберта, а тот — вмазать ему как следует. Или один из старших братьев поднял на мальчика руку и…

— Мэм! — произнес Грэг, тяжело дыша. — У меня для вас крайне неприятное известие. Вашего супруга, президента Грампа, только что нашли в кабинете. Мертвым. Кто-то его застрелил!

«Живя в коммунистической стране, я всей душой ненавидела коммунистический режим и тайно боролась с ним!»

Из речи, произнесенной на съезде Республиканской партии Миленой Грамп, супругой кандидата в президенты США Делберта У. Грампа

Милена Бравс ненавидела школу, не понимая, для чего ей надо учить историю коммунизма своей герцословацкой родины, русский язык и всякую химию с физикой.

Ведь имелись намного более занятные вещи!

Например, целоваться с мальчишками. Или мотаться на электричке (на этот раз с лучшими подругами) из провинциального городка, в котором она жила вместе с родителями, в расположенную в семидесяти километрах столицу, Экарест, дабы поглазеть на клевую жизнь.

Или самой стать частью этой клевой жизни.

Милена, которой в мае, незадолго до выпускных экзаменов, к которым она толком не готовилась, минуло семнадцать, не была наивной. Конечно, она знала, что человек она далеко не умный — в отличие, скажем, от Снежаны, которая шла на золотую медаль, или от Эрики, которая считалась городским гением.

Но отец Снежаны был вторым заместителем горкома, что и объясняло более чем снисходительное отношение к ней учителей и директрисы. А Эрика… Несчастная Эрика, конечно, обладала светлой головой, однако — и в этом Милена не сомневалась — важно не то, что в голове, а то, что на голове. А на голове у Эрики было некое подобие вороньего гнезда, а помимо этого у Эрики были жирные волосатые ноги, угри по всему лицу, крошечный срезанный подбородок и гусарские усики.

Милена не сомневалась, что Эрика станет счастливой, окончив университет в двадцать, защитив кандидатскую диссертацию в двадцать пять, докторскую в тридцать и в тридцать пять заделавшись самой молодой профессоршей в стране.

Только можно ли было это назвать счастьем?

Перспективы, которые открывались перед Снежаной, были более привлекательны. Снежана была, может, далеко не самой красивой девочкой в их школе, но, безусловно, самой эффектной. Но согласитесь, легко быть эффектной, если твои родители — столпы местного общества: прикреплены к спецраспределителю, обитают вместе с тобой в гигантской двухъярусной квартире на проспекте маршала Хомучека, а твой родной дядька, работающий в МИДе, чемоданами привозит тебе барахло с загнивающего Запада.

Например, из Парижа.

Ах, Париж… Милена, в числе прочих бывавшая в гостях в двухъярусной квартире родителей Снежаны, видела глянцевые журналы мод, на которых были изображены изгибавшиеся в немыслимых для герцословацкого гражданина позах молодые красавицы — и многие из них на фоне Парижа и предместий.

Триумфальная арка. Эйфелева башня. Елисейские Поля. Люксембургский сад. Набережная Сены. Лувр. Версаль. Фонтенбло…

Снежана ставила в известность каждого встречного и поперечного о том, что прошлым летом была вместе с дядькой-дипломатом в Париже. Правда, всего два дня, но ведь была!

И почему все самое хорошее в жизни выпадает тем, кто этого не заслуживает?