Небо слишком высоко полностью

Они оказались в раззолоченном, выложенном розовым и желтым мрамором, малахитом, лазуритом и ониксом трехэтажном пентхаусе Делберта Грампа. Тот, проводя Милену по многочисленным, невероятно дорого и крайне безвкусно обставленным помещениям, называл цену той или иной картины или статуи.

Потом, распахнув дверь балкона, он шагнул в залитую огнями нью-йоркскую ночь. Милена последовала за ним, чувствуя резкие порывы колючего январского ветра.

Перед ней как на ладони лежал весь Манхэттен. Вид был завораживающий и пугающий.

Делберт Грамп, появившись с бутылкой шампанского и двумя хрустальными бокалами, заявил:

— Но лучшее шампанское у меня, конечно, здесь! Попробуй! У нас с тобой есть повод выпить!

Он вырвал пробку, и янтарная жидкость, пенясь, полилась в бокалы. Делберт Грамп поднял свой бокал и посмотрел на Милену. Та понимала, что сейчас попробует шампанское, отвергнет посягательства этого карикатурного типа и отправится к себе в отель, в старомодный и респектабельный «Уолдорф-Астория».

— Так за что же мы пьем? — произнесла Милена, а Делберт Грамп, одним залпом, словно это было дешевое пиво, осушив свой бокал (шампанское, как сразу поняла Милена, действительно было раритетное), ответил:

— За то, что ты станешь моей женой. Выходи за меня замуж! За меня, великого и неподражаемого Делберта Грампа!

«Что мне больше нравится в людях? То, что они такие идиоты!»

Делберт У. Грамп во время теледебатов в ходе президентской кампании

25 декабря, 06:30–09:05

Милена, выбежав из комнаты Франклина, на мгновение прислонилась к стене и закрыла глаза. Она чувствовала, что ее колотит.

В «Зимнем Белом доме» действовал маньяк-психопат, который убил сначала Делберта, а теперь безобидного престарелого дворецкого при помощи предметов, некогда принадлежавших предыдущим президентам США.

А ночь, в течение которой были совершены эти кровавые преступления, все длилась и длилась, никак не желая завершиться — эта одна из самых долгих ночей уходящего года, полная ужаса, смертей и инфернальных завываний никак не идущего на спад урагана «Хиллари».

И когда же это наконец закончится!

Вышедший за ней Грэг Догг произнес:

— Мэм, понимаю, что вам тяжело. И очень страшно. Поэтому разрешите мне проводить вас до ваших апартаментов и…

— Предлагаете мне запереться там, ожидая, что маньяк заявится ко мне? — закричала Милена, чувствуя, что в ней закипает злость. Злость на Грэга. На покойного Делберта. На саму себя. На ураган «Хиллари»…

— Он к вам не заявится, мэм, даю вам честное слово, что приложу все усилия, чтобы…

— Не ко мне, так к моему сыну? — Слезы градом катились по щекам Милены. — К кому-то из моих любимых родственничков? Почему, почему это происходит, Грэг?

Она заплакала и, не контролируя себя (или контролируя себя как никогда в жизни), бросилась на грудь Грэгу.

Милена ощутила тепло его тела, почувствовала аромат его дезодоранта, услышала ровное биение его сердца.

— Вы не боитесь, Грэг? — спросила она, поднимая заплаканное лицо и любуясь мужественными, словно высеченными из камня чертами Грэга.

— Мэм, мне по долгу службы запрещено бояться. Тем более в такой ситуации. Но разрешите вам дать платок, мэм. У меня был где-то тут, в кармане…

Милена, хоть и не была маленького роста, встала на цыпочки и потянулась — так, чтобы ее губы оказались около губ Грэга.

— Грэг, — прошептала она, — о, Грэг! Мне так хочется, чтобы ты…

Она хотела сказать «…поцеловал меня», ибо это было то самое, чего ей хотелось более всего, несмотря на убийство мужа, трагическую гибель Франклина и тот факт, что где-то поблизости рыскал кровожадный и явно абсолютно свихнувшийся маньяк, зацикленный на президентских раритетах.

Но в этот момент запищала рация Грэга, и он, вместо того чтобы проигнорировать ее и впиться в губы Милены, отодвинулся и произнес:

— Мэм, это может быть жизненно важно. Прошу извинить меня, мэм. Вот, кстати, и бумажный платок для вас.

Вручив ей шуршащую салфетку, Грэг принялся беседовать с кем-то из подчиненных. Милена, все еще стоя спиной к стене, вдруг ощутила, что ее душит хохот.

Она, первая леди США, хотя бы и бывшая, предлагает себя этому надменному красавцу, — а тот отшил ее, сославшись на какие-то неотложные дела!

Однако тотчас устыдилась своих мыслей: неужели она бы предпочла, чтобы Грэг, наплевав на всю сложность ситуации, в которой они оказались, прыгнул к ней в койку и предавался с ней сексуальным экзерсисам (всем тем, о которых она мечтала, изобретая историю о необитаемом острове), наплевав на тот факт, что в «Зимнем Белом доме» орудует маньяк-садист?

Вот именно такой Грэг — собранный, твердый, как скала, и не поддающийся искушениям — был ей гораздо ближе, чем другой, похотливый, сладострастный и столь откровенно похожий на Делберта.

На покойного Делберта.