Небо слишком высоко полностью

Наконец она решилась и произнесла:

— Жан-Поль, я должна тебе признаться. Дело все в том, что я — шпионка! Жан-Поль, почему ты молчишь? Понимаю, что ты шокирован и напуган, но мне нужно знать, как мне поступить. Жан-Поль?

Ответом ей был гренадерский храп: великий Годо спал, прикорнув у нее на плече, и пропустил ее чистосердечное признание.

Наутро Милена ужаснулась, поняв, что накануне перебрала бордо и чуть не угробила себя, а заодно и Жана-Поля. Тот, конечно, ничего не услышал, а если и услышал, то решительно не помнил.

Милена приняла решение никому больше ничего не говорить. Однако понимала, что не может оставшиеся годы жить в постоянном страхе, ожидая звонка в дверь и появления на пороге очередного Гордиона.

Когда по телевизору пошли кадры с народными массами в Экаресте, пытающимися взять штурмом мрачное здание, в котором располагалось центральное управление герцословацкого КГБ и в котором находился архив, то она поняла, что пришло время наведаться на родину.

Иначе могло стать поздно.

Прямо на следующий день Милена вылетела в Экарест и, оказавшись на улицах столицы, вдруг поняла, что то, что раньше казалось ей величественным и грандиозным, сейчас производит впечатление замшелого и провинциального.

Она никому не сказала о приезде в Экарест, даже родителям об этом не сообщила, так как не хотела привлекать ненужного внимания. Наряд Милена выбрала самый непримечательный — плащ с поднятым воротником, нацепила темные очки и хоть и дорогую, но скромной расцветки шелковую косынку из последней коллекции Жана-Поля.

Здание КГБ, который был упразднен одним из первых указов нового президента страны, было оцеплено, потому что архив, как объявили по телевидению, был достоянием народа: его собирались передать на изучение историкам и политологам, а затем опубликовать имена всех без исключения агентов.

Милена не могла допустить, чтобы ее имя было предано огласке. Тем более она понимала, что в первую очередь архив прошерстят, пытаясь отыскать фамилии известных людей.

А она уже стала известной личностью.

Проникнуть на территорию архива КГБ она, конечно, не могла, а если бы и могла, то все равно бы не отыскала свое дело среди многих тысяч папок, надежно сокрытых в подземных бетонных лабиринтах. Поэтому Милена обратилась за помощью к новому министру внутренних дел, чьи подчиненные заведовали изучением архива бывшего КГБ. Узнав, в каком ресторане любит теперь ужинать новая элита, Милена появилась там в очередном творении Жана-Поля — и сразу привлекла внимание находившегося там министра.

— Это же сама Милена! — услышала она восторженный шепот: да, она была самой Миленой, хватало только одного имени, упоминания фамилии даже не требовалось.

Министр подошел к ее столику и произнес:

— Ах, какие гости! И что привело вас в наши края из Парижа? Или Нью-Йорка?

— Желание увидеть вас! — честно призналась Милена, и министр быстро щелкнул пальцами, подзывая метрдотеля:

— Живо отдельный кабинет! Да так, чтобы нам никто не мешал.

…А полчаса спустя министр, уже порядком охмелевший, тискал Милену и шептал:

— Едем ко мне на дачу. Жены нет, она на Адриатике.

Милена согласилась поехать с ним на дачу, кстати, еще не так давно принадлежавшую последнему коммунистическому министру внутренних дел.

Там министр попытался овладеть Миленой прямо на шкуре бурого медведя, расстеленной перед камином, а Милена, отпихнув ошалевшего мужлана, сказала:

— У нас будет сделка, товарищ министр. То есть, конечно же, господин — так ведь теперь принято обращаться друг к другу на моей родине?

Министр, пуская слюни, замотал головой:

— Миленочка, разве тебе что-то нужно? Да ты и так чертовски богата и успешна. Разве тебе чего-то не хватает?

И снова полез к ней с объятиями.

— Именно что не хватает. Моего дела из архивов КГБ.

Воцарилась тишина, в которой Милена слышала, как тикают настенные часы. Министр, сглотнув, произнес:

— Черт, и ты, что ли, тоже?

Милена усмехнулась: надо же, оказывается, демократический министр, призванный вывести на чистую воду всех стукачей советского периода, и сам был таковым!

— Причем мне нужен как оригинал, так и копии. А помимо этого не только из центрального, но и из всех иных архивов. И, разумеется, все копии фильма из гостиницы «Москва». И все это как можно быстрее!

Министр подумал и произнес:

— Тут одними твоими сиськами, Миленочка, не отделаешься. Мне нужно триста тысяч долларов. Наличными.

В итоге сошлись на сиськах и ста семидесяти (это были все накопления Милены за два с половиной года упорного труда моделью).

Пришлось срочно смотаться в Париж, чтобы положить искомую сумму на тайный счет господина министра, а вернувшись, получить от него на той же даче кипу документов, а также три видеокассеты. Судя по ехидной усмешке министра, фильм он посмотрел.

— Хочу, чтобы ты сделала со мной то же, что и с этим белобрысым иностранцем, — заявил он, сбрасывая с себя одежду. — И тогда мы квиты, Миленочка!