Вариант номер два: Огаста совершенно реальна. И та, прежняя Тео — рано постаревшая, издерганная невротичка — тоже реальна. Была. В Огасте она влетела под гребаный грузовик, но попала не реанимацию и не морг, а сюда. В совершенной чужой мир, непонятный и незнакомый, да еще и в новое тело.
Может, именно так и выглядит посмертие? Ты просто закрываешь глаза в одном мире — и открываешь в другом. Нет ни ада, ни рая, только незнакомые лица вокруг. Вот потому-то новорожденные младенцы и орут. От ужаса и осознания.
Тео тоже очень хотелось заорать — громко, во всю глотку, со слезами и всхлипами, по-детски отчаянно и яростно. Кричать и требовать, чтобы далекий неведомый некто все отменил и исправил, чтобы сделал нормально, привычно, как было, а потом положил на плечи огромную теплую ладно. Все хорошо, Тео. Теперь все будет отлично.
Вот только отлично не будет. Неважно, какой вариант правильный — первый или второй. В любом случае Тео должна молчать — если не хочет закончить дни в местной дурке. А может, и что-нибудь похуже. Кузен Герберт улыбался старательно-сочувствующей улыбкой и задавал вопросы о прошлом. Много вопросов. Ты помнишь, как мы играли в саду у тети Эвы и вытоптали всю клумбу? А этот твой поклонник, с дурацкими бакенбардами… напомни, как его звали? Бабушка подарила тебе на Йоль такой замечательный подарок. А кстати, там были только перчатки или еще и гребень?
Тео беспомощно улыбалась и качала головой: ах, дорогой кузен, я так слаба, мысли путаются… Пока что это срабатывало, и Герберт послушно отступал, но вскоре снова заводил разговоры о чудесном, замечательном прошлом. Но Тео отлично понимала: еще неделя-другая и ссылаться на слабость будет совершенно неуместно. Придется отвечать — и тогда станет понятно, что ничего из перечисленного она не помнит.
Ранняя, еще до конца не проснувшаяся пчела озадаченно зависла перед скамейкой. Тео, вынырнув на секунду из раздумий, раздраженно отмахнулась. Пчела еще немного покружила, медленно, неуклюже развернулась и взяла курс на распускающиеся первоцветы. Мэри специально посадила Тео именно здесь, перед клумбой с гиацинтами и крокусами. Яркие, словно взрыв красок на картине абстракциониста, они рвалась вверх из холодной сырой земли. Тео виделось в этом какие-то… напутствие, что ли. Знак свыше. Если уж нежные, хрупкие цветы могут пробиться и выжить — ты тоже сможешь. Ты справишься, Тео. Обязательно справишься.
Изгвазданный, как половая тряпка, контрактный неспешно подкатил к клумбе тачку, наклонил ее и вывалил на землю здоровенную груду навоза. Мгновение — и Тео вскочила, зажимая руками нос.
Ну что же за человек-то такой… неудачный!
— Ты что творишь, идиот! — рявкнул, нависая над полудурком, неизвестно откуда вывернувшийся кузен. На его фоне рослого холеного Герберта контрактный казался совершенным заморышем. Тощий, замызганный, в обвисшей мешком одежде, он выглядел как выбракованный полуфабрикат человека.
— Спятил? Совсем не соображаешь? — продолжал разоряться Герберт. Контрактный, ссутулившись, тупо смотрел в землю и молчал.
— Ты зачем притащил сюда эту дрянь? Чтобы весь сад провонять?!
— Вы же сами сказали — удобрить клумбы. Срочно, — разродился наконец-то объяснением контрактный.
— И что?! Срочно — это не сию же минуту, остолоп. Неужели такие очевидные вещи нужно объяснять?! Видишь: госпожа Теодора на прогулку вышла, воздухом подышать. Ну так подожди немного, за пару часов цветы не завянут. А вечером займешься удобрением. Ну что за тупица! — коротко размахнувшись, Герберт отвесил контрактному хлесткую затрещину.
И ушел.
Просто развернулся и ушел.
А контрактный остался стоять, все так же равнодушно-бессмысленно глядя в землю. Оторопелая Тео открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
Это было… Это было… Да как это вообще возможно?! Ударить наемного работника, вот так просто, как будто это нормально! А контрактный! Он же вообще ничего не сделал. Просто стоял, как мебель, и моргал.
Может, он действительно идиот? В смысле, умственно неполноценный.
Словно подтверждая ее слова, контрактный медленно опустился на колени и начала загребать навоз обратно в тачку, переваливая его через бортик руками. Все еще ошеломленная Тео подошла к нему, остановившись у края дорожки.
— Не надо. Не спеши. Я все равно уже ухожу.
Контрактный застыл, как сломанная механическая игрушка.
— Я… не подумал. Простите, госпожа.
Говорил он медленно, словно во сне, и все так же смотрел куда-то вниз — то ли землю, то ли на свои руки. Тео тоже на них посмотрела — грязные, жесткие даже на вид, с неровно обломанными ногтями.
— Ничего страшного. Я сижу тут уже больше часа и действительно собиралась возвращаться.
Тео переступила с ноги на ногу, мучительно соображая, чего бы еще сказать. Конечно, можно было просто уйти — и так было бы, наверное, правильно. Но Тео ощущала вину и тяжкую, мучительную неловкость. Такое же чувство она испытала, случайно отворив незапертую кабинку туалета — и нос к носу столкнувшись с девушкой, которая меняла тампон.
— Ты хорошо справляешься, — наугад брякнула Тео. — Так много заданий — а ты все успеваешь.
