Парень действительно все время суетился, как муравей во дворе: копал, чинил, таскал какие-то бесконечные мешки и ящики. Выглядело это до ужаса бестолково, но все-таки Тео ни разу не видела, чтобы контрактный слонялся без дела.
А значит, можно и похвалить работника за усердие. Пусть даже не самое интеллектуальное.
Контрактный медленно поднял голову. Лицо у него было густо припудрено пылью, и частые дорожки пота прочертили в ней карту ручьев и рек. На этой грязной просоленной коже нелепым контрастом светились глаза — серые, с ярко-голубым, словно прорисованным кисточкой, ободком.
— Стараюсь, — контрактный дернул ртом то ли в гримасе, то ли в улыбке. — Шли бы вы отсюда, госпожа. Навоз все-таки. Воняет.
— Да. Конечно. Уже иду, — все еще растерянная, Тео отступила на шаг и снова остановилась. Чувство неловкости никак не унималось, и нужно было сделать что-нибудь посущественнее… Например, дать чаевые или что-то вроде того… Привычным движением она сунула руку в карман, но нащупала там только конфетку и пару фантиков.
— Госпожа Тео! Доктор приехал! Возвращайтесь в дом, госпожа! — пронзительно завопила высунувшаяся на крыльцо Мэри.
— Уже иду! — с облегчением оборвала разговор Тео, сделала рукой неопределенный жест — то ли попрощавшись с контрактным, то ли отмахнувшись от него, как от пчелы, и заспешила к дому.
Доктор Робен ждать не любил. К своим бессмысленным процедурам он относился максимально серьезно и, кажется, действительно верил, что вся эта чепуха имеет практическое значение.
Опустившись на колени и выпятив тощий зад, Робен рисовал на полу иероглифы и пентаграммы, расставлял, отмеряя расстояние рулеткой, разноцветные свечи и окроплял комнату какой-то вонючей дрянью. Тео пыталась понять, что это такое, но в сложном аромате мешались горькие запахи трав, аммиак, сера и легкие нотки тухлятины. Тео никогда не сталкивалась с пукающими коровами, но, вероятно, ощущения были бы сходными.
Почему-то все обитатели дома не просто терпели эти абсурдные выходки, но относились к ним максимально серьезно. Когда доктор Робер приступал к делу, особняк словно вымирал. И черт с ней, с бестолковой и суеверной Мэри. Но даже Герберт, даже неколебимая, как скала, госпожа Альбертина уходили в комнаты и сидели там тихо, как мыши, пока доктор не объявлял, что процедуры закончены.
Тео пыталась относиться с уважением к этим нелепым причудам. Ну хотят люди в магию поиграть — так что же такого? Забава, конечно, не дешевая, но совершенно безвредная. А может быть, даже полезная — как полезно любое плацебо, которое успокаивает излишне мнительного пациента.
Теодора пыталась. Но не могла. Когда джентльмен в пенсне и костюме-тройке запрокидывал голову, прицелившись седенькой эспаньолкой в потолок, и начинал выкрикивать что-то невнятное на латыни, это выглядело… Это выглядело… Господи, это ведь даже не фарс. Это идиотизм. Клинический.
— Вдохните этот дым, — доктор Робер сунул Тео под нос вяло тлеющий веник из травы. — Теперь закройте глаза.
В лицо ударили мелкие колючие крупинки.
— Ин исто сале сит сапиенциа! — выкрикнул доктор Робер дребезжащим тенором. — Эт аб омни коррапцион сикут ментес эт корпора…
По щекам снова хлестнуло сыпучее и жесткое. Тео украдкой облизала губы, собирая кристаллики соли.
— Ин исто сале сит сапиенциа! — повторил доктор. — Ин исто сале сит сапиенциа! Кониуро те!
В последний раз швырнув в Тео солью, он сбрызнул ее какой-то теплой и вязкой жидкостью. На мгновение Теодора подумала, что это кровь, и приоткрыла глаза.
Нет, всего лишь масло. Судя по запаху, полынное.
— Дикси, — провозгласил доктор Робер, опуская на Тео черное шелковое покрывало. — Кониуро эт конфирмо!
Сдернув тонкую черную ткань, он взмахнул перед Тео руками. И между ладонями у Робера потекли языки пламени. Тео не просто видела — она их ощущала. Плотный, тугой жар, колышущееся движение воздуха и тихое напряженное гудение, словно работает далекий трансформатор. Доктор медленно вел руками вдоль тела Теодоры, и она чувствовала, как пламя согревает ей лицо, потом грудь, живот, бедра и, наконец, стопы. Тео закрыла глаза и сильно, до боли ущипнула себя за бок. Боль не разрушила иллюзию — жар по-прежнему был здесь, он лизал теплыми языками ее тело.
А потом Робер встряхнул руками, и огонь, рассыпавшись рыжими искрами, пропал.
— Ну, вот и все! — бодро и совершенно буднично провозгласил доктор. — Первые результаты от ритуала Благодатного огня вы заметите дня через два, не раньше. Мысли будут меньше путаться, начнет возвращаться память.
Доктор Робер двинулся по комнате, методично собирая в саквояж разложенный реквизит.
