Проблемы начали возникать, когда Тео вплотную занялась работой. Та Теодора Дюваль, которую знал Том, была девушкой веселой и легкомысленной, любила развлечения, шумные компании. Но никогда, никогда не проявляла интереса к бизнесу. Новая Теодора Дюваль была расчетлива, как ростовщик, и упорна, как впрягшийся в ярмо вол. Блюдя собственную выгоду, она выжимала из клиента все, что можно выжать, и пряталась в двусмысленностях формулировок, избегая ненужных обязательств. И что самое удивительное — новой Теодоре Дюваль все это очевидно нравилось.
Болезнь может стереть уничтожить старую память, но не может подарить новую личность.
— Это было странно. Я смотрел на вас и глазам своим не верил. Как будто передо мной другой человек. Ну, так оно, в общем-то, и оказалось — но тогда… Это было странно.
Но Том все равно нашел объяснение. Просто у госпожи Дюваль был талант. Продемонстрировать его дома, под крылом всемогущей и суровой бабушки, было невозможно. Зато теперь, оставшись одна, Тео Дюваль смогла реализовать свои природные склонности.
— Я подумал: может, она вас ругала. Ошибками попрекала, говорила, что не получается. А теперь вы из дому уехали, начали сами работать и поняли: нет, получается. Отлично все получается.
На какое-то время такое объяснение примирило Тома с реальностью. Но потом Тео заговорила о шифере. И сказала, что это шершавые серые волнистые пластины. Допустим, благородная дама не знала, как на самом деле выглядит шифер. Или знала, но забыла. Но в этом случае Теодора просто не смогла бы его описать. А она придумала какие-то волнистые пластины. Да еще и шершавые.
— Вот тут я задумался. Поначалу не всерьез, а потом…
А потом всерьез. Потому что количество ошибок нарастало. Тео утверждала, что ходила в зоопарк, но описывала слона, который сдох лет двадцать назад, а нового так и не купили. Тео просила в магазине набор для вышивания — с канвой, иголкой и нитками, но продавщица понятия не имела о таких наборах. Тео рассказывала, что лимонады пьют через трубочки, но Том никогда не встречал ни одного человека с такой трубочкой. И не встречал никого, кто бы встречал.
— Если каждый случай отдельно рассматривать, тогда все просто.
Ну, соврали вы насчет слона. Хотели приукрасить — бывает. Ну, придумали эти трубочки, чтобы меня, остолопа контрактного, удивить. Тоже можно понять. Но если посмотреть на все вместе…
Человек, который не помнит прошлого. Человек, у которого изменились интересы, поведение и характер. Человек, который не знает самых простых вещей — но уверенно говорит о том, чего никогда не существовало.
— Но я все равно не мог поверить. Каждый раз к этой мысли подходил, и каждый раз думал: Том, да ты рехнулся. Не бывает такого. Бредни все это, сплетни прислуги, ты же не в сказке живешь. А потом вы про обратную сторону Луны сказали.
В школе Том обожал астрономию. Если и было что-то, манившее его больше, чем неизведанные земли за краем карты, — так это бескрайний, таинственный, загадочный космос, наполненный миллионами звезд, каждая из который в тысячу раз больше и в тысячу раз ярче Солнца. Проглотив за несколько дней тощий учебник, Том отправился в школьную библиотеку и выгреб оттуда все, что хотя бы косвенно касалось астрономии. После школьной библиотеки пришла очередь городской, а потом мальчик Томми спустил все карманные деньги на книги из каталогов.
Математику он, конечно, не понял. Но все объяснения, все описания вызубрил чуть не наизусть — и точно, совершенно точно знал, что обратная сторона Луны еще не исследована. Никто не придумал способа увидеть то, что скрыто от глаз. Никто не знает, какие там тайны скрываются.
Никто, кроме Теодоры. Которая легко и просто описала моря и кратеры, невидимые человеческому глазу.
— О боже. Я срезалась на Луне. На гребаной, мать его, Луне.
— Ну… получается так, — смущенно улыбнулся Том. — Но вы не волнуйтесь: другие ничего не замечают. Это только я вижу — а я молчу, как гранитный памятник. Но с одним условием.
Ага. Вот оно. Вот то, ради чего затевалось все шоу.
— И что же ты хочешь? — ровным голосом спросила Тео.
— Вы мне рассказываете про Луну все, что знаете. И про Огасту. Ну и вообще… про все. Начинаете с шифера — и по порядку.
Сознание Теодоры словно раскололось на две части. Одна рвалась домой, в Огасту. Забыть об этом идиотском, неудобном, ненужном мире, вернуться в свою квартиру — с горячей водой из крана, с кондиционером, с интернетом. Ходить на привычную, безопасную работу, валяться на диване перед телеком, завести кошку.
Никакой дурацкой магии. Никаких корсетов. Никакого бойлера.
И никакого Тома.
Вот это было самое поганое. Потому что Том был отличным парнем. На самом деле хорошим. Рядом с Томом корсет не так врезался в живот, магия подчинялась, а бойлер… Бойлер по-прежнему бесил, но намного меньше.
Том был отличным парнем. Он этого не заслужил. Не заслужил, чтобы его бросили еще раз. Но вариантов было только два, и компромиссов жизнь не предлагала.
Если Теодора возвращается домой — она предает Тома. Если остается — предает себя.
