— Не пастор Валле, а жандарм Бонито, — алкоголь постепенно разбирал, и четко формулировать мысли становилось все труднее, поэтому Тео торопилась. — Жандарм вычленил общие факторы: деньги перечисляли в понедельник, все были прихожанами одной церкви, и предположил, что все происходящее может быть связано именно с церковью. Тем более что других вариантов особо-то и не было. В деле явно замешана магия, но единственный городской маг — я. И вряд ли благородная госпожа Дюваль станет тырить бабки у сограждан. Значит, это кто-то приезжий — но приезжих в Кенси мало, они постоянно на виду, и проследить за ними легко. А теперь представь, что такую же схему проворачивают не в провинциальной дыре, а в большом городе. Прихожане разных церквей, общались с кучей народа, любой из случайных контактов может оказаться магом. И как ты вычленишь общую для всех случаев точку соприкосновения?
— Ну да… — почесал пятерней в затылке Том. — В большом городе будет трудновато. А зачем тогда эти маги к нам сунулись?
— Понятия не имею. Может, расслабились, может, жадность одолела. Может, умное руководство ушло, а пришли эффективные менеджеры. Мне, честно говоря, пофиг. Главное, что мы этих засранцев за жопу прихватили. Именно мы, а не столичные копы. Потому что мы умнее, — Тео подняла стакан. — За нас!
— За нас, — улыбнулся Том и сделал маленький глоток.
Сознание покачивалось на теплых волнах, мысли лениво плавились, и все проблемы, выжигавшие дыру в голове, тонули в бренди, как Атлантида в океанском приливе.
Сосредоточившись, Тео вытянула руку, ухватила за горлышко бутылку и наполнила стакан.
К дьяволу. Все к дьяволу. Она возвращается домой.
Чертово тело не переносило этанол. Когда Тео поняла это, было поздно — она уже состояла на девяносто процентов из алкоголя, как огурец из воды. Тошнота навалилась внезапно, мерцающее, ослепленное опьянением сознание едва успело отследить ее — и Тео, запинаясь, устремилась к окну, где ее и стошнило на куст гортензии. А потом начался ад. Тео отключалась — и приходила в себя то на диване, с холодным компрессом на лбу, то на коленях, около унитаза. И каждый раз колышущимся маревом над ней висело лицо Тома, который поддерживал за плечи, что-то говорил, подносил к губам стакан воды.
На следующий день началась лихорадка. Желудок выкручивало болезненными спазмами, во рту было горько, как будто нажралась хинина, а правый бок пульсировал яростной болью. Тео трясло так, что кровать дрожала, и Том завалил ее всеми одеялами, которые нашел в доме. Тео видела его рядом с собой, проваливаясь в вязкий горячечный сон, и видела, выныривая из муторной дремы. Том укладывал ей на печень наполненную прохладной водой грелку, обтирал лицо влажными салфетками и терпеливо выпаивал минералкой.
— Доктор сказал, что это полезно. Да, невкусная, но что же поделать. Еще глоточек, вот так, молодец. Умница. А теперь еще один…
Когда желудок в конце концов не выдерживал, Том безропотно доставал из-под кровати старый таз и придерживал Теодору, пока ее рвало, отводя грязные спутанные волосы с лица.
К третьему дню минералка сменилась йогуртом, потом ему на смену пришел пресный куриный бульон с чудовищно пересушенными куриными фрикадельками. Судя по гранитной твердости мяса, готовил Том самостоятельно — в любом ресторанчике Кенси за такой бульон убили бы. Тео перестало знобить, она уже не выпадала из реальности, а просто спала, скрутившись клубком и прижимая грелку к ноющей печени.
А потом наступила утро, когда Тео проснулась — и все было нормально. Слабая, как полудохлая мышь, она села в кровати и огляделась. Комната выглядела так, будто в ней поселился десяток мексиканских эмигрантов. На столе высилась стопка одеял, на полу стояло ведро с водой, рядом отсвечивали медными боками ковшик и тазик. А еще три пустых тарелки, десяток грязных стаканов и закопченный до черноты кофейник. Том спал на сдвинутых креслах, неудобно подогнув колени. Лицо у него было осунувшимся, а под глазами темнели круги — такие ровные, словно их отчертили циркулем.
Медленно, осторожно Тео переползла на край кровати и свесила ноги. Очень хотелось воды, еще больше — в туалет, но будить ради такой ерунды Тома было совсем уж непозволительной гнусностью. Вот только будить не пришлось. Шорох и едва слышимый скрип пружин сработали как пароходный гудок. Вздрогнув, Том вскочил со своих кресел, ошалело моргая.
— Ты куда? Плохо? Стой, сейчас таз дам!
— Все нормально, — вскинула изрядно похудевшую руку Тео. — Со мной все хорошо. Я просто хочу в туалет.
— А. Хорошо. Ясно, — помотав головой, Том потер кулаками глаза каким-то невыносимо детским жестом. — Давайте я помогу. Обопритесь на меня, госпожа Теодора.
Рука у Тома была твердая и горячая, как батарея.
— Точно нормально? Голова не кружится? Не тошнит? — он пристально вглядывался Теодоре в лицо, склонившись так низко, что если бы Тео чуть-чуть поднялась на цыпочки, то запросто могла бы поцеловать эти сухие, в трещинках губы.
— Все замечательно. Но есть еще одна проблема.
— Какая?
— Мне нужно почистить зубы.
— Сейчас организуем.
