Огаста — это не просто квартира, машина и работа. Это еще и профессия — чтобы получить ее, Тео влезла в кредиты, не спала ночами, а потом срывала ногти, взбираясь по карьерной лестнице. Это перспективы, ради которых Тео работала годами. Дело ведь не в нью-йоркской квартире. Дело в том, что в эту квартиру вложено. И дело в том, что на эту квартиру завязано. Тео жилы рвала, чтобы получить перевод в Нью-Йорк. Это была ее мечта — и скоро мечта должна была осуществиться.
И что же теперь? Отказаться от цели, к которой шла годами, только потому, что в соседней спальне дрыхнет какой-то Том Макбрайд? Это абсурд.
К тому же… Чем Тео может помочь? У нее нет денег, чтобы погасить долг. Нет влияния, чтобы пересмотреть условия контракта. Да мать же твою! Даже договор банк заключал не с Теодорой, а с Гербертом Ардженто. Это ему на самом деле служит Том, а Тео просто случайный человек.
Ради которого Том отказался от денег. От больших денег — с учетом того, какой убойной мощности информацию он мог предоставить кузену.
Но это же выбор Тома. Тео ни о чем его не просила, ничего не обещала. Это выбор Тома.
В любом случае все закончилось бы именно так. Кузен, осознав, что Том отказывается шпионить, разорвал бы договор, и контрактный вернулся бы в банковский барак.
Если Тео вернется домой, она не сделает хуже. Просто немного приблизит неизбежное. К тому же… к тому же она может помочь. Нужно собрать все наличные деньги и положить их на счет Тома, уменьшив кредитные обязательства. А еще можно вещи продать — все, что представляет хоть какую-нибудь ценность. И эти деньги тоже положить на счет.
Ну и договориться с предстоятелем, чтобы он объявил смерть Теодоры Дюваль совершенно естественной — в этом случае Герберт не сможет аннулировать ее финансовые решения.
В теории все было просто. Просто и правильно. А на практике… На практике перед Теодорой сидел Том, доверчиво улыбался и хлопал выгоревшими на солнце ресницами. Том, который выспрашивал все-все-все о космосе, об Антарктиде, о самолетах и подводных лодках. Том, тоскливо вздыхавший о том, что никогда не увидит кино и никогда не прокатится на автомобиле.
Нужно было сказать ему. Предупредить, чтобы хоть как-то приготовился. Но Тео не могла. Просто не могла — и бесконечно тянула время, убеждая себя, что просто пытается продлить последние счастливые дни. Потому что потом Тому будет очень больно.
Но он поймет. Гребаный Томми Макбрайд поймет, простит и даже поддержит.
От этого было еще больнее.
Где-то среди мельтешащих, как фруктовый салат в блендере, ошметков реальности, проскочила очередная заказчица. Осунувшаяся, изжелта-бледная женщина, присев на краешек кресла, говорила какую-то ерунду. Рассказывала, что в доме ее преследуют несчастья — и, естественно, предполагала магическую природу этих несчастий. Тео кивала головой, сочувственно улыбалась, но не слушала. Потому что теперь это были не ее проблемы.
— Как вы думаете, это опять неупокоенный дух? — набросился на Теодору Том, как только бестолковая жалобщица ушла.
— Я думаю, что это либо алкоголь, либо природная неуклюжесть, либо и то, и другое.
— Но госпожа Эвери говорила, что несчастья начались внезапно и не прекращаются.
— Да. Она поскользнулась на лестнице, обварилась маслом и подцепила пневмонию. Возможно, я тебя удивлю, но с лестницы можно навернуться без магии.
— Ну… да. Можно, — опешил от внезапной отповеди Том. — Но почему тогда вы заключили договор?
— Чтобы не спорить. Когда выяснится, что никаких проклятий нет, я возьму часть суммы за потраченное время, а остальное верну клиентке.
На самом деле Тео собиралась вернуть всю сумму. Но не лично. После смерти мага все договоры с клиентами расторгались автоматически — и госпожа Эвери, получив свои деньги обратно, могла опять прыгать с лестницы сколько ей влезет.
Теодору не интересовало будущее этой идиотки. Ее интересовало собственное будущее. И Тома.
Это было неправильно. Потому что человек отвечает за себя. Каждый сам делает выбор, и каждый сам несет за этот выбор ответственность. Том сам уничтожил собственное будущее, взяв на себя контракт. Том сам взвалил на себя работу в саду и в дому, сам захотел мастерить все эти дурацкие карнизы и полочки.
Сам отказался от денег Герберта. Сам подрядился в бесплатные няньки.
Том. Все. Сделал. Сам.
Он выбрал свою судьбу так же, как банкрот когда-то выбирал: взять кредит или не взять.
Принимая решение, можно ошибиться.
Если ты ошибся — это только твоя вина.
Теодора всегда это понимала — и всегда спрашивала с банкротов долги недрогнувшей рукой. Но Том… С Томом так не получалось. Просто не получалось.
День за днем Тео шла по закольцованной цепочке мыслей. День за днем перебирала одни и те же аргументы, задавала себе одни и те же вопросы, давала одни и те же ответы. Это было невыносимо — как будто ходишь кругами по комнате без дверей, ощупывая руками каменные стены, и ждешь, ждешь, ждешь, что в этот раз выход найдется.
Но выхода нет.
Это сводило с ума.
