— Совсем сдурел, парень?! Мне этой мозгоклюйки при жизни хватило. Нет, теперь я собираюсь веселиться вовсю. О, кстати! А закопайте-ка чего-нибудь во дворе у хромого Лео. Там парни часто собираются, чтобы в картишки перекинуться. Ну и последнюю косточку… — прищурился вдаль Грино. — Последнюю косточку давайте на большом холме закопаем. Там место такое есть, вроде обрыва… Тропинка, тропинка, потом сосна кривая — и поворот. Вот если не поворачивать, а прямо пойти, то холм как будто ножом обрезало… Мы с женой там сидеть любили. Так, чтобы на самом краю. Сидим, вокруг гляди — небо, лес вдалеке, поля внизу, город… Красиво. Так что вы извините меня, благородная госпожа, но придется вам прогуляться. Далековато, конечно — но вы жалейте. Красиво там очень. Вам понравится. Хех, — хихикнул вдруг Грино. — Тридцать лет назад я жалел, что отрезал два пальца. Теперь жалею, что не отрезал все пять.
Он грустно посмотрел на свою комолую руку.
Последнюю кость перезахоронить не успели. Большой холм находился далеко за городом, в предгорье. Идти туда нужно было часа три, а потом еще долго взбираться по неровному каменистому склону. Добросовестный Том предложил было отправиться на холм в одиночку, раз уж Теодора не желала заниматься ночным альпинизмом.
— Да ладно вам. Ну смотрите, какая ночь! Тепло, тихо — еще и светло как днем. Я быстренько туда и обратно сбегаю, кости прикопаю, а к утру буду дома.
— Глупости, — пресекла инициативу Тео. — Сколько Грино в винодельне просидел — два года? Три? Еще один день уж как-нибудь перетерпит. К тому же, насколько я знаю жизнь, в первую очередь Грино устремится в «Кабанью голову», потом — пойдет путать карты приятелям, а про жену хорошо, если через неделю вспомнит.
— Зря вы так, — опустил глаза Том. — Он жену любит.
— Но вспомнил о ней в последнюю очередь. Ты переоцениваешь силу любви, Том.
— А может, это вы ее недооцениваете? — зыркнул исподлобья контрактный, но на холм все-таки не пошел.
Ночь действительно была удивительно светлая. В постоянно озаренной неоновым светом Огасте Тео не замечала, как полнолуние меняет мир. Луна просто становилась круглой, потом таяла, потом снова отращивала литые полновесные бока. А внизу, на запруженных людьми улицах, все оставалось по-прежнему. Здесь, в Кенси, все было по-другому. Ночами на город опускалась густая, как чернила каракатицы, тьма, и редкие огоньки газовых фонарей мерцали в ней, как отражение неба в черном пруду. Когда Тео выходила на крыльцо, она погружалась в эту темноту, слово в глубокую воду, и мир вокруг нее сжимался до узенького золотого островка, рожденного трепещущим огоньком. Дальше, за его границами, начиналось бесконечное пространство тьмы, наполненное шорохами, невидимым движением, шепотом и вздохами. Стоя на крыльце, Тео представляла, что вот сейчас сделает шаг, другой, потом спустится по ступенькам и пойдет по узкой дорожке, раздвигая свечой темноту, как Моисей — Красное море.
Представляла. Но ни разу не отважилась даже подойти к ступеням.
Сегодняшняя ночь была совсем другой. Распахнувшийся на небе золотой глаз луны светил так ярко, что из-под ног тянулись хрупкие, полупрозрачные тени. Отмахавшая бог знает сколько миль по пыльным дорогам Тео должна была чувствовать себя измотанной — но почему-то не чувствовала. Нет, усталость была — но приятная, легкая усталость, которая вызывает желание присесть, вытянуть гудящие ноги, закрыть глаза — и представив себе прошедший день, гордо улыбнуться.
Уловив бархатный аромат свежесваренного кофе, Тео азартно завертела головой.
— Где это?
— Что? — не понял Том.
— Кофе. Где-то тут варят отличный кофе!
— И что? У нас дома свой есть.
— Томми, дорогой мой, — кротко улыбнулась ему Тео. — Дома у нас вода, в которой варились молотые кофейные зерна. А тут — кофе. Поверь, это большая разница.
Источник аромата обнаружился в узеньком тупичке за магазином скобяных товаров. Приземистое здание размером с собачью будку украшала лаконичная надпись «КОФЕ», нанесенная прямо на стену. Неведомый декоратор предпочитал смелые цветовые решения, поэтому буквы К и Ф он нарисовал насыщенно-бирюзовой краской, а О и Е — ядовитой фуксией. Заинтригованная, Тео толкнула облезлую скрипучую дверь. В крохотном помещении обнаружился прилавок, плотно заставленный круглыми стеклянными банками с кофе. Там были золотые зерна и рыжие зерна, шоколадные и почти черные, крупные, как бобы, и крохотные, как горох, гладкие, как стеклянные бусины, и сморщенные, как старушечьи лица. Рядом с банками выстроились коробочки с шоколадом, вазочки с засахаренными фруктами и блюдца с пастилой.
— Чего желаете?
Вздрогнув, Тео обернулась. Хозяйка лавчонки стояла в углу, почти невидимая в глубокой тени. Седое облако волос парило над смуглым лицом, как заблудившееся привидение.
— У вас так вкусно пахнет кофе… — Тео еще раз осмотрела прилавок, но никакого намека на меню не увидела.
