Контрактный вышел на свет — плохо выбритый, взъерошенный, в несвежей рубахе. Том был чудовищно, восхитительно материален — и Тео с трудом удержалась, чтобы не полезть к нему с радостными объятиями.
— Я закончила. Можем идти домой.
— Вот и хорошо, — с видимым облегчением улыбнулся Том. — Не нравится мне это место. Недоброе какое-то.
— Я тоже от него не в восторге, — протянув руку, Тео поймала контрактного за рукав и потянула к себе. — Не отходи далеко, упадешь. Фонарь слабый, освещает только то, что уже под ногами.
Согласно угукнув, Том пристроился у нее за спиной — теплый, шумно пыхтящий. Живой.
— А почему вы клубнику зарыли? Вчера же говорили, что яблоко нужно.
— Порылась в дополнительных источниках. Годится любая органика — хоть яблоко, хоть мясо, хоть грибы. Но клубника быстрее гниет — а нам важна скорость.
Неделю Тео ждала новостей, затаив дыхание. Потом не выдержала и послала Тома на разведку.
— Ну, что?! — накинулась она на вернувшегося контрактного.
— Госпожа Фонтель просили передать, что результата по-прежнему нет.
— А клубника как? Ты проверил?
— Проверил. Сгнила начисто.
Другие ритуалы Тео пробовать не стала. Да, в книгах есть еще штук пятнадцать разных способов — но какой смысл, если каждый из них — всего лишь вариация на тему уже использованных методов?
Нужно было что-то иное. Что-то принципиально отличное.
Например, поймать чертову девицу в подворотне, подбить ей глаз и пригрозить судом, если не прекратит заниматься глупостями. Очень соблазнительная идея — но, к сожалению, певичка просто не сможет ничего прекратить. Ритуал-то не она проводила. А дать в глаз господину Туро не представлялось возможным — мудак скрылся, предусмотрительно не оставив нового адреса.
Тяжко вздохнув, Тео снова зарылась в книги. Она читала, выписывала схемы ритуалов, сличала их, вычеркивала дублирующие и снова читала. К вечеру голова у Теодоры гудела, как трансформаторная будка, а перед глазами кружились мелкие черные мушки.
Устало разогнувшись, Тео отложила карандаш и потерла болезненную ямку на среднем пальце.
Господи, как же хорошо было работать на ноуте. Да здравствует прогресс. И в задницу викторианскую романтику.
Потянувшись, Тео наклонила голову вправо, влево, повела затекшими плечами.
— Том?
Ответом была тишина.
— Эй, Том! Ты где?
Спустившись по лестнице, Тео обследовала первый этаж, никого не нашла и вышла на крыльцо. Том обнаружился на ступеньках. Склонившись над очередной деревяшкой, он вырезал стеблевидную загогулину.
— Что ты делаешь? — села рядом Тео.
— Полочку. Вы же хотели, чтобы над раковиной решетка была для помытой посуды. Ну вот, пока так, — он показал деревянный каркас, прошитый медными прутьями. — Сейчас крепления вырезаю.
— Можно просто на бруски посадить.
— Можно. Но некрасиво.
Поддев лезвием дерево, Том мягко, как масло, взрезал поверхность, закручивая стружку золотой спиралью.
— Ты же понимаешь, что можно так не возиться? — не выдержала Тео.
— Вы о чем? — растерянно захлопал выгоревшими ресницами Том.
— Все эти завитушки, полки для горшков, горки для цветов. Ты понимаешь, что можешь этого не делать?
— Но вы же хотели…
— Ну мало ли что я хотела. Ты вообще-то контрактный, а не столяр и не садовник. Требовать от тебя профессионального выполнения всех своих фантазий я бы любом случае не стала.
— Так я же могу…
— И что? Ну можешь — вот и молодец, что можешь. Но ты выдаешь профессиональный результат по демпинговой цене. Ладно бы ты о своей семье заботился… — в запале брякнула Тео и осеклась.
— Вот именно, — спокойно смахнул стружку с доски Том. — Семьи тут нет, только вы. Так что больше мне заботиться не о ком.
— Прости, — Тео заткнулась, молча наблюдая, как Том прорезывает в дереве борозды, собирающиеся на кончике в ажурную розетку. — Хочешь поехать домой? Я оплачу билеты.
— Нет, не хочу.
Почему, — хотела было спросить Тео, но вовремя прикусила язык. Но выражение лица, видимо, было достаточно красноречивым, потому что Том, обреченно вздохнув, отложил свою железяку.
— Госпожа Теодора, вы совершенно неправильно представляете себе мою семью. Поверьте, меня там не ждут. И если я вдруг приеду, радоваться не будут.
— Но… Это всего лишь кредит. Да, ты сделал глупость, тут не поспоришь, но это ведь не повод, чтобы…
— А я не делал.
— Что? — растерялась Тео.
— Я не делал. Глупость, — Том, упершись локтями в полуобструганную деревяшку, задумчиво смотрел в сад. — Это не я брал кредит, а отец.
— А почему тогда ты подписал контракт?
— Потому что отец кормил семью. А я… я все равно бы карьеры не сделал. Строгать и в навозе ковыряться — это мой предел.
Роберт Макбрайд был писателем. Не слишком успешным — миллионных гонораров он не получал, но на хлеб с маслом все-таки зарабатывал. У господина Макбрайда был кабинет в мезонине, куда жена заходила только после приглашения, а дети не заходили вообще. У господина Макбрайда была лошадь, на которой он прогуливался за городом, обдумывая сюжет очередного романа. А еще у господина Макбрайда была мечта. Он хотел издавать собственный журнал.
