Откинувшись на спинку любимого кресла, Стефан позволил себе немного поразмышлять об этом. Вспомнил Елену и решил для себя, что все-таки нет. Еще немного подумал и обратился к Амелисаро.
- Как тебя в детстве называла мать?
- Амелисаро.
- Не верю. Слишком длинно.
- Владычица Елена не склонна к сантиментам, - все тем же бесстрастным голосом ответствовал аристократ.
- Положим, - не стал настаивать бессмертный капитан, - А сестра?
- Амелисаро.
- Это что же, она тоже не склонна? - заинтересовался Стефан, родившийся в те времена, когда Архипелаг только начали осваивать и приспосабливать для жизни. В его детстве невозможно было представить себе мать, не дарующую своему чаду милых, детских прозвищ. Он все еще помнил свое, несмотря на сотни лет, прошедшие после смерти матери и его собственного взросления.
- Она вся в мать, - отозвался пленник.
- Но хоть кто-то звал тебя по-другому? Старая нянька, к примеру.
- Мои гувернеры всегда были молоды и хорошо проинструктированы матерью относительно методов воспитания.
- Хорошо, - сдался капитан, вот только сдача его была лишь мнимой. - Тогда придумаю сам. Хм, Амелисаро, значит. Дай-ка подумать, - демонстративно упер палец в складку между бровей, насупился, изображая бурную мыслительную деятельность и неожиданно просиял, легко раскусив, что именно такое легкомысленное и неподобающее положению поведение может по-настоящему разозлить холодного и вышколенного аристократа. У того, как подметил внимательный капитан, уже начали раздуваться крылья носа. - О! Придумал! Я буду звать тебя Лили. Ну, как тебе? - не скрывая от пленника ехидного взгляда, учтиво поинтересовался хозяин положения.
- Мне все равно, - быстро совладав с собой, откликнулся тот.
- Да неужели? - Стефан выгнул тонкие брови в притворном удивлении. - А если вспомнить, что это женское имя, а ты у нас, как никак, аристократ?
- Я должен заменять тебе женщин. Так почему бы нет?
- Должен, - стерев с лица улыбку, капитан вернул себе ледяной тон, - Но я сказал тебе, что не сейчас. Что ты здесь до сих пор делаешь?
- Ты потребовал подчинения, но не сказал, что могу уйти.
- Хочешь, чтобы я по каждой мелочи тебе приказывал? - поинтересовался Стефан, уже зная ответ.
- Хочу.
- Не дождешься. Приказ для тебя у меня будет только один. Внимательно слушаешь?
- Стараюсь.
- Тогда запоминай. - Бросил коварный пират, - Я хочу, чтобы ты предугадывал мои приказы. Всегда. Все ясно?
- Так точно.
- Тогда исполняй.
Часть 1
Амелисаро обожал свободу, как можно любить то, что с детства было недоступно. Но мать заперла его в изысканной золотой клетке, поэтому он тихо ненавидел и её и сестру, которой такое свое положение очень даже нравилось, ведь за спиной матери она плела интриги не хуже нее. Молодой аристократ и рад был сбежать от них, и даже уже начал подготовку к очередному побегу, но никогда не думал, что в этом ему могут помочь пираты, так еще и сам капитан легендарного Летучего Голландца. Знал бы, проснувшись с кинжалом у горла, что за ним пришли от Робертфора, не сопротивлялся бы так отчаянно. Хорошо, что вовремя сообразил что к чему, и кто откуда.
Сдался и попал в плен. Но, как оказалось, пленением его нынешнее положение можно было назвать весьма с натяжкой. Условие Стефана он посчитал несущественным недоразумением, прекрасно зная, что капитан Летучего Голландца славится своими победами именно у женщин, но никак не мужчин. Зато не менее славен он и своей природной вредностью и специфическим во всех смыслах чувством юмора. Амелисаро справедливо рассудил, что все дело было в том, что он каким-то образом задел его самолюбие, и капитан решил таким несколько вызывающим способом его приструнить. Он был убежден, что выполнять свое собственное условие их своеобразного договора, Стефан не собирался и в ближайшем будущем не собирается.
Поэтому молодой аристократ с чистой совестью бездельничал на палубе, позволяя всем любопытствующим в волю на себя налюбоваться, а сам смотрел лишь на корабли, в избытки покачивающиеся в воздухе у причала. Они были прекрасны. Завораживали, манили. От этих красавцев просто невозможно было оторвать взгляд. Их мачты прорезали небо флагами, развивающимися на ветру. Борта искрились на солнце новым лаком, покоряя воображение самыми немыслимыми названиями, выписанными где особой краской, а где и вбитыми в дерево металлическими, кованными буквами. И не было среди них ни одного, похожего на соседа. Амелисаро сожалел лишь о том, что не может видеть их паруса. Вот это было бы поистине запредельным зрелищем.
