Лили обнимал его во сне, уткнувшись лицом куда-то в живот. Светлые волосы разметались по простыням. Лицо его Стефан видеть не мог, но чувствовал дыхание на своей коже, спокойное и ровное. Мальчишка точно спал. К нему хотелось прикасаться, сжимать в объятиях, гладить, ласкать, перебирать в пальцах волосы. Но не отказывать себе он смог только в последнем. Лили заурчал во сне, повернул голову, приоткрыл губы, неосознанно потерся затылком о его ладонь, словно поощряя. Стефан вздохнул разочаровано и даже немного печально. Сну, что снился ему до явления Рогатого, еще очень долго не суждено было сбыться. Он это прекрасно понимал, но не сбирался форсировать события, поддавшись собственной слабости. Нет. Он готов был выжидать, как птицелов, охотящийся за редкой птицей, пусть даже в их с Амелисаро случае эта роль доставалась любви.
А Амелисаро снился Стефан. Совсем неприлично снился. По крайней мере он был убежден, что приличному аристократу такие сны с участием мужчин точно не полагались. Робертфор был требователен и... горяч, но в тоже время он выгибался и стонал в его, Амелисаро, руках. Он, а не наоборот. И это сводило с ума обычно сдержанного и рассудительного аристократа. Он даже позволил себе в какой-то момент забыть о том, что это только сон. Очень даже зря, что позволил. Ведь тогда он не испугался бы так сильно, ощутив, как остался один одинешенек наедине с бескрайним звездным небом и без единой опоры под ногами. Не вскрикнул бы, ощутив взгляд то ли снаружи, откуда-то сверху, то ли изнутри. А, может быть, и отовсюду сразу. И этот кто-то, с добрыми, всемудрыми глазами, заговорил с ним.
- Ты красивый, гномик с глазами цвета неба. Два красивых гномика, красивый союз.
- А у второго какие глаза? - поинтересовался Амелисаро, среагировав в первую очередь на слово "гномик". "Он называл нас гномиками..." - говорил в корабельной бане капитан Робертфор, вспоминая свою жизнь на острове Мира.
- Цвета золотого песка... Не волнуйся, ты прекрасно его знаешь.
- А ты?
- Я знаю всех вас. Особенно, таких, как ты, родившихся уже здесь, со мной в сердце.
- В сердце каждого?
- Да.
- А у Стефана? Он ведь родился не здесь...
- Он тоже теперь со мной. Все, кто плавает по трубчатому морю, в сердце несет крупицу меня. Мне нравится наблюдать за вами, так же, как вам нравится жить со мной.
- А нам нравится?
- Да. Не оставляй его, гномик, с глазами цвета неба, ты нужен нам.
- Вам двоим?
- Да.
И Рогатый исчез, остался только Стефан, такой же, как был до божественного явления. Но Амелисаро был так поглощен своими мыслями, что сновидение растворилось без следа, остался лишь глубокий, тихий сон и плавное пробуждение на утро.
Часть 6
Утро для Стефана началось с улыбки. Не все же ему просыпаться раньше Амелисаро. Аристократ полусидя и опираясь локтем на подушку смотрел на него и улыбался. Почти мечтательно, как показалось Стефану в первый момент, и капитан не стал отказывать себе в удовольствии улыбнуться в ответ, хотя в том, чтобы протянуть к мальчишке руку, зарыться пальцами в светлые волосы на затылке и попытаться пригнуть его к себе, чтобы было удобнее дотянуться до губ, мог бы отказать. Но не сделал этого.
Улыбка померкла. Амелисаро мягко высвободился из-под его руки, отрицательно покачал головой и молча поднялся с кровати. Стефан, снова откинувшийся на подушку, удерживать его не стал. Он предпочел остаться в одиночестве и подумать. Сон был слишком ярким, чтобы претендовать на статус обычного, ничем непримечательного сновидения. Поэтому он верил, что Рогатый на самом деле говорил с ним. Это было вполне в его стиле, молчать столько бесконечных лет и неожиданно проявить себя, сказав, что все видит, оценивает и ценит, несмотря на все шероховатости пути, по которому пришлось пройти Робертфору до этого странного признания его заслуг перед богом. Рогатый сказал, что это чувство красиво и живительно, как источник в зоне водопоя. Стефану очень хотелось бы знать, какое конкретно чувство имелось ввиду. А потом ему внезапно пришла в голову мысль, что Рогатый, помятуя о свойственной богу Архипелага любознательности, мог посетить сон и Лили тоже. Не мешало бы расспросить мальчишку об этом.
Бодро встав с постели, Стефан потянулся всем тело и зарылся в недра шкафа. Его обычная одежда так и осталась в бане на лавке, а та, в которую облачил его Лили с помощью своего браслета, испарилась, еще когда они оба ложились спать. Удобная, однако, штука, этот его браслет. Не мешало бы поподробнее расспросить мальчишку о том торговце, что расщедрился на такой вот подарок. Стефан подозревал, что история должна быть интересной, но сначала все же следовало уточнить у Идальгиеро насчет снов. Если он окажется прав, то что мог сказать Амелисапро Рогатый? И как сам Лили отнесся к его явлению?
Одевшись, Стефан вышел в кабинет, но мальчишки в нем не обнаружил. Нахмурился и вышел на палубу, увидев, как возле самого борта, ближе к лестнице, ведущей на камбуз, Лили о чем-то беседует с Ромой, ненавязчиво перебирая пальцами антрацитово-синие перья Белладонны, сидящей рядом.
