Мы подошли к железным воротам. Когда мы проходили через железные ворота, я обернулась. Хотелось увидеть в окне Морин. Чтобы она смотрела нам вслед и плакала. Но там был только Уилсон. Он прижался носом к окну игровой и сквозь толстые очки смотрел на нас — или сквозь нас, на что-то далекое. Солнце скатывалось за крыши. Мы топали между домов. Вот и улица над рекой, где я жила с мамой. Мы прошли мимо нашего дома. Сад совсем зарос. Входная дверь вся искорябана — собака скреблась или еще что. Изнутри доносится музыка. Я отвела глаза, и мы зашагали быстрее. За рекой шумел город. Мосты сверкали на солнце. Поблескивала вода. Мы вышли из Сент-Габриэля на огромный пустырь, где склады и жилые дома давно снесли.
Январь вскинул кулаки и замахал ими. Я топнула ногой, подняв вихрь пыли.
— Свобода! — орем оба. — Свобода!
Мы наперегонки понеслись вниз к реке. И тут раз дался голос Мыша Галлейна:
— Эрин! Январь! Вы чего? Вы куда?
Сидит на старом поребрике, копается в грязи сплющенной ложкой.
Январь чертыхнулся:
— Его тут не хватало! Пошли, не обращай внимания!
Мыш как подскочит:
— Эрин! Январь!
И бегом к нам. Руки перепачканы, лицо все забрызгано грязью. Пискля сидит, вцепившись, на плече.
— Смотри, что я нашел, Эрин!
Синий пластмассовый динозаврик.
— А еще вот что! — говорит.
Достает из кармана игрушечную машинку. Без колес, внутри все забито присохшей грязью, краска облезла.
— И деньги! — Так и расплылся, показывает пятипенсовую монету.
— Здорово! — говорю. — Отличные находки, Мыш!
Он вечно копается в земле, выискивая что-то. Его комната забита вымытыми, вычищенными, аккуратно разложенными по полкам и по полу находками. Говорит, что земля полна всяких древних вещей и что однажды он выкопает из холодной темной почвы что-нибудь действительно ценное, настоящий клад.
Январь снова чертыхнулся.
— Пошли! — говорит.
— Возьмите меня с собой! — говорит Мыш. — Вы сбежать решили, я знаю.
— Мы не можем, — говорю.
— Ну пожалуйста, Эрин!
— Это опасно. Мы собираемся плыть по реке. Можем утонуть, на фиг.
— Ну пожалуйста, Эрин!
Январь потянул меня за локоть и еще раз чертыхнулся.
— Отвяжись! — зашипел он на Мыша. — Эрин, пошли!
Мы повернулись и зашагали дальше. Мыш упорно шел за нами. Мы перебирались через огромные завалы щебня — все, что осталось от складов и мастерских. Переступали через пятна почерневшей земли и золу — дети жгли здесь костры. Под ногами было сплошное запустение, рытвины и ямы. Вороны копошились в кучах мусора. Дорогу нам перебежала крыса. Кое-где нас встречала колючая проволока и надпись «Вход воспрещен». Мы перелезали через заграждения и двигали себе дальше.
— Сюда, — командовал Ян. — А теперь сюда.
Мы шли быстрым шагом, размахивая руками. Мыш почти сразу отстал. Мы подбирали обломки кирпичей и цемента, подбрасывали в воздух и слушали, как они с грохотом разбиваются о землю. Солнце скатилось еще ниже. Дальние пустоши темным контуром обозначились на горизонте. До нас доносился шум реки — до нее оставалось метров сто, не больше. Река билась и плескалась о заброшенные причалы. Мерцала в лучах заката. Блестела, как чеканный металл, а неспешные длинные волны катились в сторону далекого моря.
Наконец Ян произнес:
— Здесь.
Скрючился у кучи битого кирпича и щепы. Начал раскидывать ее.
— Давай!
Я подключилась к делу.
— Вот он, — прошептал Ян.
На поверхности показался угол двери, угол плота. Январь засмеялся:
— Ну, покажись, красавец мой!
Копаем. Откидываем мусор в сторону. Потом приподняли плот за угол и наклонили, чтобы остальной мусор просто свалился. Наконец мы вытащили плот на поверхность и с грохотом уронили на землю.
Январь как рассмеется от радости. Стал руками сметать песок с досок.
— Красавец, правда, Эрин?
Плот был сделан из трех дверей, приколоченных к раме. На дверях облупившимися золотыми буквами было написано:
Через весь плот шла красная надпись рукой Яна:
— Красавец, правда?
— Да. — Я отвернулась к темнеющей в сумерках воде. — Красавец!
К одному углу плота был привязан швартовый канат. Еще имелись два весла, выпиленные из дверных рам. Мы закинули весла на плечи. Поволокли плот по разбитой мостовой. Откуда-то из развалин появились дети. Стоят на кучах мусора и смотрят. Плот скрипит и трещит. Солнце садится. Я слышу стук своего сердца. Мы вышли к причалам и посмотрели вниз, на маслянистую грязную воду.
— Мамочки! — говорю.
Январь ухмыльнулся:
— Страшно?
— Не то слово. Жутко!
Он рассмеялся:
— Мы сейчас спустим его, а потом прыгнем. И поплывем. Все просто.
— А если он пойдет ко дну?
— Ты умеешь плавать?
— Да.
— Ну вот.
— Ну ты даешь, Январь!
В его глазах замелькали дьявольские огоньки.
— Ну ты даешь, Эрин!
Засмеялся. Пнул плот ногой.
— Сама смотри. Надежный, как скала. Ни за что не потонет.
А я стою, и мне храбрости не набраться. Поглядела на реку, на поднимающийся вечерний туман.
— Может, пешком? — говорю.
— Пешком! И где же твоя тяга к приключениям? Мы придвинулись друг к другу. Он взглянул мне в глаза:
— Что мы теряем?
Жизнь, подумала я. И ответила:
— Ничего.
— У тебя есть я, а у меня — ты. Вместе точно управимся.
— Да.
— Ну вот.
Я набрала побольше воздуха и прошептала:
— Ладно.
