Дома Кирпич выковырял из холодильника остатки сала, колбасу, подсохший сыр, кинул в кипящую воду картошку в запятнанном мундире. Выставил на стол две рюмки, изощрённой формы бутылку.
– Лучшая! Чистая, как слеза! На яблоках настаивал! – гордо отрапортовал он. – По первой, пока картошечка варится?
Через полчаса пришёл старший лейтенант Безруков. Олега уже давно отнесли в койку, и он тихо сопел, периодически бормоча на неведомом языке. Кирпич включил на смартфоне «Ой, мороз, мороз» и тихонько пел, Игорь старался подпевать.
– …моего коня-а-а-а! – присоединился с порога Безруков.
– Заходи, Серёг, – махнул рукой Петя. – Какими судьбами?
– Сигнальчик тут поступил… – начал было лейтенант.
– Выпить что ли хочешь? – перебил его Игорь.
– Хочу, – признался лейтенант.
– Садись, – хозяин дома подвинул табуретку. – Знаешь, хорошо, когда душа поёт. Бывает – выпьешь, и в грусть впадаешь. Или, наоборот, буйный становишься, задираешь всех, на рожон лезешь. А когда душа поёт – такое опьянение самое лучшее. С него и голова наутро не болит. Как думаете, ребята?
– У меня тост есть! – шатко поднялся Игорь.
– О! Тост от инопланетного гостя! – расцвёл старший лейтенант. Кажется, он уже успел изрядно принять до того.
– Я предлагаю выпить за контакт! Считаю его состоявшимся! Вот, – штурман протянул рюмку к центру стола.
– За контакт! – присоединились остальные. Чокнулись тихо, чтобы не разбудить капитана.
Я проснулся среди ночи. Что-то разбудило меня.
Скрип? Лёгкий, на пределе слышимости, стук в оконное стекло? Шум первых капель дождя по крыше? Ощущение тревоги тяжёлым осклизлым комом поселилось внутри и не хотело уходить. Наверное, вчера я выпил слишком много вина. Работа не шла, я откупорил бутылку, после – вторую… Вдохновения не дождался, зато сумел забыться сном сразу, без обычных потных переворотов в мятых простынях. В горле стоял ком, и я прочистил его; звук потонул в тишине дома.
Вдев ноги в мягкие разношенные тапки, я поплёлся в туалет, стараясь не наткнуться на разбросанные вещи. Да, моя берлога была захламлена, но лишь отражала мой извечный внутренний цикл хаоса и порядка. В периоды хаоса я таскал домой ненужные вещи и пытался выдавить из них хоть каплю вдохновения, днями лежал на диване, разглядывая сюрреалистичные потёки на потолке, питался консервами и хлебом, пил сырые яйца и тем выживал. При наступлении эры порядка я раскрывал все окна, впуская свежий воздух взамен затхлого, износившегося, беспощадно избавлялся от хлама, пил свежевыжатые соки, выходил на пробежки и радовался жизни. Мне сложно сказать, от чего зависит наступление каждого периода. Порядок часто совпадал с деньгами, но что было причиной, а что – следствием? Как бы то ни было, двойственность эта преследовало меня с раннего детства.
Моча оказалась густой, чуть ли не коричневой, что несколько испугало меня и усилило чувство тревоги. Может, я болен? Отказывает печень? Нет, моча связана с почками. Красное… было ли в ней красное? Была ли кровь? Я попытался рассмотреть остатки на стенках унитаза, но они были столь грязными, что попытка не увенчалась успехом. С досады я плюнул в водянистый зев сливного отверстия и нажал на рычажок. Ржавая вода подхватила плевок и мочу и унесла в далёкое путешествие по трубам. Через время они впадут в реку, уплывут дальше, на большие воды, кто-нибудь выловит из этой реки рыбу и продаст её ничего не подозревающему обывателю. Обыватель запечёт рыбу в фольге, с лимоном и укропом, и поставит на стол, и будет есть вместе с молекулами моей мочи, угощая восторженных домочадцев.
Мысль изрядно повеселила меня, и я решил, что неплохо бы выпить стакан воды и выкурить сигарету, раз настроение немного улучшилось, а спать пока не хочется. Найдя чистый стакан, я плеснул из-под крана, попутно удивившись тому, что вода перестала пахнуть ржавчиной. Испачканными краской пальцами я извлёк сигарету из мятой пачки и прикурил от трепещущего спичечного огонька. Дождался, пока спичка догорит, и выбросил её в пепельницу, только когда она обожгла мне пальцы.
Боль привела в чувство, помогла стряхнуть оцепенение. Осклизлый ком будто съёжился и притих, но не исчез совсем. Я не мог понять истинную причину тревоги. Что-то случилось? Кажется, нет. Моя берлога в порядке, ничего не пропало и не появилось. Второе пугало меня больше. Мне всегда казалось, что в таком хламе новые вещи начнут появляться сами собой, без моего ведома и участия. А может, уже начали. Вон та кукла без рук на подоконнике – когда я её принёс? Или это сделал кто-то из моих гостей? А свёрнутый в трубочку гобелен, изображающий Венецию – откуда? Я обнаружил его несколько недель назад и понятия не имел, как он там оказался.
Нет, не новые вещи меня нынче тревожили. В конце концов, их все ожидает одна и та же судьба – быть выброшенными, когда начнётся эра порядка. Но зудящее беспокойство не уходило; теперь оно надоедливым подкожным паразитом переползло на загривок и чесалось там.
