Нечаянные откровения полностью

Задался вопросом: чем в главном отличались прежние исполнители (такие, например, как Утёсов, Бернес, Шульженко, Магомаев и многие другие) от нынешних. Они… п е л и. В их репертуаре всегда была музыка, были выразительные мелодии, а в том, что они пели – были подлинные чувства. И во всём этом проявлялось истинное творчество!

Теперь ничего из перечисленного просто нет, а творчество… Оно отсутствует.

Проверяя состояние заболевшего, суют ему подмышку термометр – повышенная температура свидетельствует о нездоровьи.

Подобно этому по речи человека порой можно составить впечатление, вполне ли он здоров.

Точно так же, знакомясь с суждением специалиста по какому-нибудь профилю, определишь степень его профессионализма.

Вот присуждают литературную премию молодому автору. Члены жюри находят в его творении влияние Платонова, Кафки, Мамлеева и Сорокина… (!)

Уф! Что-то не верится, как этакий чудовищный винегрет мог бы содержаться в писаниях одного конкретного автора, ибо подобного свихнувшегося «творца» невозможно даже себе вообразить. А винегрет энтот царит в прокисших мозгах, с позволения сказать, жюри, членов которого следовало бы гнать поганой метлой с поля словесности.

Да куда там! Эти ушибленные современной литературной модой персоны нынче на коне – не только правят бал, но воспитывают неофитов в том же духе. Вот ещё одна молодая, удачно дебютировавшая, писательница в интервью наивно делится откровениями: обожаю, мол, Маркеса и ещё очень люблю Фолкнера, Дюрренматта, Камю… а перечитывать Джойса – у меня просто мания, да вот совсем забыла: и Чехова люблю…

Она даже не понимает, что в её бедной головке всё смешалось и воцарился лишь полный набор модных клише. Можно ли тут говорить о каком-то творчестве?!

«Перемены порождают и каких-то странных индивидуумов: детей, состарившихся к двенадцати годам; взрослых, остающихся двенадцатилетними детьми в пятьдесят <…> Чего только у нас не появлялось: и “поп”, и “оп”, и “кинетическое искусство”… клубы любителей клубнички и кинотеатры для гомосексуалистов… стимуляторы и транквилизаторы… гнев, изобилие, равнодушие. Сколько угодно равнодушия! <…> Многое из того, что ошарашивает нас своей кажущейся непостижимостью, станет куда яснее, если вдуматься в смысл бешеного темпа перемен, превращающего действительность в некое подобие взбесившегося калейдоскопа.»

Это написано почти полсотни лет назад – о тогдашнем состояшии западного общества (Олвин Тоффлер, Столкновение с будущим, 1970). Ещё цитаты.

«Никто, даже самые блестящие умы среди учёных нашего времени, по-настоящему не знает, куда ведёт нас наука, – утверждает Ральф Лэпп, учёный, сделавшийся писателем. – Мы мчимся в поезде, который всё набирает скорость и летит вперёд по железнодорожной колее с множеством ответвлений, ведущих неизвестно куда. Ни одного учёного нет в кабине машиниста, а за каждой стрелкой таится опасность катастрофы. Бόльшая же часть общества находится в последнем вагоне и глядит назад».

Тоффлер продолжает: «…доверие к науке падает. Как следствие этого мы видим бурное возрождение мистицизма. Вдруг началось повальное увлечение астрологией. В моду вошли дзэн-буддизм, йога, спиритические сеансы и колдовство. Создаются культы вокруг поисков дионисийских радостей, способов внеязыковой и даже внепространственной коммуникации. Нас уверяют, что “чувствовать” важнее, чем “мыслить”, как будто между тем и другим существует противоречие. Экзистенциалистские оракулы, присоединяясь к хору католических мистиков, психоаналитиков школы Юнга и индуистских “учителей” гуру, прославляют мистическое и эмоциональное в противоположность научному и рациональному.»

В годы семидесятые читал я это, помню, несколько отстранённо – не думая о той угрозе, которая во всём этом таилась.

И вот, спустя годы, мы все стали свидетелями, что этот вирус явился и к нам, охватил Россию, потерявшую иммунитет – и поразил её, похоже, с ещё более тяжкими последствиями… И теперь она на наших глазах проходит все известные стадии болезни, размеры которой приобрели мировые масштабы.

Во всей своей неотвратимости встаёт вопрос о выживании всего человечества.

Поистине парадокс – и парадокс трагический!

Это странное существо с его мощнейшим, непомерно развитым, мозгом, способным совершать невообразимые достижения в науке, технике, культуре – этот «человек разумный» по сей день, изобилующий очень серьёзными, угрожающими ему вызовами, – ничуть не торопится применить недюжинные способности своего мыслительного аппарата на предотвращение братоубийственных войн, на радикальное снижение вреда, наносимого природе, и, в конечном счёте, на спасение себя самого.

По отношению к подаренной ему прекрасной планете он продолжает вести себя как непростительный, самоубийственный эгоист.