Нечаянные откровения полностью

Касаясь далее этой темы, Кондрашов отмечает, что американцы гордятся всевозможными предметами удобства. Например, в любом супермаркете можно в изобилии увидеть «тончайшие, крепчайшие прозрачные ленты из пластика. Рулончиками длиной по двести или больше футов они уложены в картонные брусы и по одному из краешков бруса пропущена мелкозубая пилочка – о зубчики обрывается лента, ровно столько, сколько вам угодно. Лентой обёртывают чикен-сэндвич – бутерброд с курицей, укладывая его в портфель школьника. Она незаменима для дома, для семьи: банки с соком, тарелки и судки с пищей, ветчину, масло, овощи заворачивают в неё, чтобы дольше хранить в холодильнике.»

Но ведь нынче – и с ещё более усовершенствованными отрыванием с простого рулона и не заворачиванием, а упаковкой – каждый покупатель может без конца пользоваться волшебной пластиковой плёнкой (мешочком) в любом из огромных наших торговых монстров! Не значит ли это, что и мы, как говорится, приехали? В эту самую, пятидесятилетней давности, Америку? И «догнали» её, сделавшись такими же безрассудными, безалаберными потребителями?

По всей земле выросло целое поколение, с самого детства возраставшее не с приобретением знаний, положенных в основу всякого образования, но больше со всевозможными развлечениями и удовольствиями, которыми весьма богат современный мир. Выросло поколение – в связи с укладом всей своей ещё неоперившейся жизни – малообразованное, вполне равнодушное к истории человечества: к истории народов, религий, культур да порой даже утерявшее веками привычные приметы жизни, чем отличается, например, молодёжь городская. (Тут можно привести близкий нам пример: это о ней с неподражаемым, убийственным крестьянским юмором однажды высказался белорусский президент Лукашенко: «Сегодня, извините меня, долбень женится: он же не может корову от козы или от коня отличить. Он же не может молоток от топора отличить.»)

Этим, не обременённым знанием, поколением легко овладевают химеры. Это оно, новое поколение, очертя голову бросается на улицы под брошенным кем-то лозунгом, особенно не вдаваясь в смысл его и руководствуясь лищь случайным всплеском эмоций. Это оно, привыкшее потреблять и не заморачиваться какими-то там серьёзными мыслями и желающее удовольствий здесь и сейчас, требует устранить всякие препоны, препятствующие её благоденствию.

Из тысячелетней истории человечества очень хорошо известно, что такое есть вообще настроение всякой толпы – действие её всегда ужасны своей бесконтрольностью. Но если толпа к тому же ещё юная, расторможенная – что от неё можно ждать?

В разных точках земли сегодняшние результаты известны: «арабская весна»; украинский майдан; гарны дивчины в Одессе, с хохотком разливающие «коктейль молотова» для сжигания людей живьём; падающие под улюлюканье памятники…

Вот и в России подобных дел уже хватает. Остаётся слабая надежда лишь на те голоса молодых, которые осознают себя, постигают истинные основы бытия. И происходит это в поэзии. Вот что пишет Полина Новикова (о своём поколении):

О да! Как блудному сыну – одуматься, воротиться домой. Вернуться к себе, вновь обрести себя, утерянного, вернуть в себе настоящее.

Когда ещё есть у нас такие голоса – не всё потеряно.

И на страницах российской прессы, и во всевозможных дебатах не утихают споры о событиях столетней давности – 1917 года. И о чём спорят? Вот ведь есть у нас удивительный роман «Тихий Дон», который на больной вопрос уже содержит ответ – неопровергаемый и неопровержимый: то, что сотворилось тогда в давно оторвавшихся от народа столицах было глубоко чуждо не только земле Донской, но и всей крестьянской России.